Но надо отдать должное Светлане Николаевне — она ни разу не пожаловалась, не ойкнула даже тогда, когда попалась особо крупная воздушная яма. Вот Чопля что-то ворчала в сумке, но я на её вечный скулёж не обращал никакого внимания.
Вскоре мы прибыли на место. Тисвиса скинула по дороге нужные координаты, поэтому мы лихо подкатили к нужной избе. Там уже собралась небольшая толпа из деревенских, обсуждающая произошедшее.
Ну да, нашему люду только дай поглазеть на чужое несчастье. Поглазеть, посочувствовать и примерить на себя: «А как бы я поступил в такой ситуации?» Рядом скучали в машине полицейские-морфы. Участковый и Тисвиса стояли подле них, о чем-то неспешно переговариваясь.
При моем приближении люди поклонились, отошли в сторонку от дома, «чтобы не мешать барину непотребство увидеть». Тисвиса и участковый, наоборот, подошли ко мне.
— Здравствуйте, Эдгарт Николаевич, — поклонилась Тисвиса, участковый же коротко кивнул. — Вот в этом дому всё и случилось…
— Здравствуйте. Тисвиса, вот это боярыня Светлана Николаевна Карамазова, — познакомил я гоблиншу со своей спутницей. — Проводи её к Любаве, а я пока здесь осмотрюсь. Светлана, от вас зависит жизнь женщины, которую оклеветали, а после жестоко избили. Простите, что так говорю, но вы должны знать правду прежде, чем приступите к лечению.
— Я думаю, что вы не призовете меня ради плохого дела, Эдгарт Николаевич, — кивнула Карамазова.
— Боярыня, милости прошу, пожалуйте сюда, — легко поклонилась Тисвиса и предложила жестом следовать за ней.
— Павел Дмитриевич, покажете, что тут и как? — спросил я тем временем участкового.
— Эдгарт, а без меня тут точно справитесь? — подала голос Светлана.
— Не волнуйтесь, там ваша помощь понадобится сильнее. Тут же вам особо и делать нечего — я только узнаю, что и как, а после к вам присоединюсь, — улыбнулся я в ответ.
Ну да, чего напрасно девчонку пугать? Гоблинша повела Карамазову прочь. Светлана оглянулась на меня, а я ободряюще подмигнул ей в ответ. Нечего ей тут делать, а вот Любаве помощь пригодится.
Ну что же, пока Светлана занимается Любавой, мне пришла пора посмотреть — что тут и как…
— Здрав буди, боярин Эдгарт Николаевич, — ответил участковый. — Извиняйте, что по такому делу вас выдернули из столицы, но…
— Всё нормально, Павел Дмитриевич, тут же не просто банальщина какая-то. А всё, что выходит из ряда вон — то непременно оказывается на первых страницах газет и прочего. Нам шумиха не особо нужна, так что надо бы всё по-тихому провернуть. Ребята, что-нибудь удалось выяснить? — обратился я к морфам-полицейским.
— Почти ничего, Эдгарт Николаевич. Был тут кто-то… А кто — непонятно. Только вчера всё семейство было живо-здорово, а сегодня… Два трупа, высосанные досуха. Ни капли кровинки в теле, зато на стене щедро намазано…
— А что дети?
Участковый откашлялся и начал говорить. Я видел, что говорить ему было нелегко.
Дети… Что они могли рассказать в районном отделении полиции?
И в основном говорила девочка, а мальчик…
Да, сначала ловили Бабайку в саду. Но оказалось, что настоящий Бабайка не был пойман. И что в яму попал другой Бабайка, а вовсе не тот, который должен был упасть. А потом пришли дяди из полиции и вывели их наружу, а родители остались дома. Наверное, они все вместе ловят настоящего Бабайку, а детей увели, чтобы не мешались под ногами. А ещё у Серёжки голова оторвалась и почти вся вата вылезла…
Девочка со светлыми волосами так походила на одного из тех ангелочков, которых принято рисовать на поздравительных открытках, что сотруднице полиции невольно захотелось одеть её в светлое платьице и прикрепить к спине пару крылышек. Мальчик же был из тех, кто прыгает по крышам гаражей и делится дисками с играми. Сейчас он угрюмо уставился в одну точку и отвечал односложно на все задаваемые вопросы:
— Бабайка… Бабайка…
Сотруднице полиции так и не удалось его разговорить. Единственный раз он заговорил, в тот момент, когда женщина захотела выйти. Тогда он выдал целых два предложения:
— Тетя Алёна, мы хотим домой, к родителям. Когда нас отвезут обратно?
Не могла же прапорщик по имени Алёна сказать им, что они не вернутся домой. Не вернутся в ближайшие лет пять точно. Бабушек и дедушек у них не оказалось, как и ближайших родственников. «Прямая дорога в детдом», к детям, попавшим в него по разным обстоятельствам, но сейчас деливших одинаковую судьбу.
Участковый вздохнул и постарался проглотить комок в горле. Да уж, говорить ему было нелегко. Я как никто другой мог понять его — тоже в своё время коснулся детского дома, покуда меня не забрали в ведьмачью школу. Не самые приятные воспоминания. Холод и отчуждение — вот два слова, которые мне запомнились с той поры.