— Так что, скажешь, кто вас нанял или решишь повторить участь своего напарника? — проговорил я, создавая на ладони новый горящий шарик.
— Расскажу! Вот как есть всё расскажу, только не убивайте! — рухнул на колени морф.
Его руки молитвенно сложились перед грудью. Глаза увеличились до размеров чайного блюдечка. Губы тряслись, и весь его вид прямо-таки кричал о готовности сотрудничать. Да уж, это уже не самоуверенный страж порядка, который держал на мушке двух «опасных преступников».
— Тогда говори, — пожал я плечами.
— Это был человек, мужчина лет сорока, — начал рассказывать морф, чуть закатив глаза влево и вверх. — Высокий, худощавый, неестественно бледный, с черными, как уголь, волосами. На вид крепкий, жилистый. У виска небольшой шрам крест-накрест.
Я вздрогнул. Да нет, это может быть только совпадением, а вовсе не…
— Кроме шрама есть ещё какие-то приметы? — спросил я, постаравшись справиться с волнением.
— Глаза…
— Что глаза?
— Его глаза были черными, без белков. Они как будто были провалами в глазницах, но… Он всё прекрасно различал и смотрел, почти не мигая. Я редко у кого такие глаза видел, — проговорил полицейский. — Холодные, будто застывшие…
Ну это уже слишком. Нет, на кого я подумал, тот не был обладателем подобных глаз. Хотя… если под влиянием эликсиров и зелий, то…
Нет, такого просто не может быть!
— Какова цель вашего нападения? — задал я следующий вопрос.
— Задержание и помещение под стражу. Вас было велено удерживать не меньше двух суток. При оказании сопротивления разрешили у-у-устранить, — запинаясь, ответил морф.
— Устранить? Ты знаешь, чем это чревато? И всё-таки решились на подобное?
— У меня маленькие дети… Зарплаты полицейского уже не хватает. А этот человек заплатил щедро…
— Оборотни в погонах, — прошипел участковый. — Вы позор для мундира!
— Я не виноват! — проныл полицейский. — Нужда заставила. Да мы бы и не сделали ничего. Всего-то на пару суток задержали, а потом бы извинились и отпустили.
— А может быть устранили, — добавил я.
В это время я услышал, как за стеной загавкал пес. И залаял радостно, не так, как на чужого, а как на хозяина. Так гавкают, чтобы привлечь внимание, чтобы оценили усердие и потрепали по затылку.
Хм, кто же это к нам пожаловал?
Петька сцепил пальцы и начал медленно покачиваться. Женщина из полиции хотела казаться доброй, пыталась угадать их желания, но было очевидно, что у неё самой детей нет, и она привыкла общаться с хулиганами, а не с обычными детьми. Машка тормошила тетю Иру, которая принесла слишком сладкий чай и отворачивалась, пытаясь скрыть слезы на глазах.
Мальчик знал, что эти слезы появились из-за них. Это взрослым только кажется, что дети ничего не понимают… На самом же деле понимают и очень хорошо. Петька видел, как вздрогнула вторая тетенька, которая назвалась Мариной. И это вздрагивание сказало очень много. Сказало, что они не вернутся обратно. Сказало, что с их родителями случилось нечто страшное. Сказало, что отныне жизнь детей изменилась и не в лучшую сторону.
Об этом говорили и глаза Машки. Они вроде бы остались теми же, но в то же время стали другими. Будто вынули детские невинные глазенки и заменили на стекляшки. Да-да, он не раз сегодня ловил взгляд сестры, и каждый раз об изумрудный всполох можно было порезаться. И вести себя она стала по-другому.
Однажды папа взял Петьку с собой на представление заезжего театра. Играли «Карлсона, который живет на крыше». И ещё там был Малыш, мальчик по имени Сванте Свантесон. Малыша играла пожилая женщина, и Петька очень смеялся, когда эта женщина выходила в коротких шортиках. Они с папой сидели на первых рядах. На тех самых рядах, с которых можно рассмотреть сеточку синих вен на ногах. Эта сеточка никак не вязалась с образом семилетнего мальчика, ведь Петьке в то время было как раз столько же.
Дети остро чувствуют фальшь и, обманув раз, «Малышу» не удалось обмануть Петьку дальше. Петька смотрел и видел у «мальчика» небольшие усики, «гусиные лапки» в уголках глаз. И он ни на миг не поверил, что это настоящий мальчик, которому повезло познакомиться с летающим толстеньким человечком. Петька видел, что это всего лишь актриса, которая играет свою роль. Другие дети смеялись и хлопали, а у него остался неприятный осадок, будто ему «зуб дали» и тут же обманули.
Вот в точности также он ощущал себя и рядом с Машкой. Вроде бы это прежняя сестренка, но в то же время совершенно чужой человек. Актриса, играющая роль семилетней девочки. Роль малышки.