Однако, сейчас я находился на задании, поэтому нужно подмечать всё, каждую деталь и каждую черточку на этой детали. И я видел, что у пожилого человека в оранжевой куртке текли слёзы. Они спускались по морщинистому лицу и падали в пыль, превращаясь в грязно-черные катышки.
В любой другой день я прошел бы мимо, всё-таки горе человека касается в большей степени его одного, но сейчас… Сейчас я рассудил так — если смогу помочь кому-либо на чужой территории, то обрету союзника. Мавок вряд ли можно считать за союзниц, но и сбрасывать их со счетов не стоит. А тут… вдруг у этого мужчины угол найдется, где могут приютить молодого купчика с братом и их служанкой?
Кто знает — сколько времени нам придется тут тусоваться, так что лучше озаботиться поисками ночлега с раннего утра. В гостиницу без проездных документов соваться не с руки, так что…
— Доброго утречка, пан! — поздоровался я, перейдя на другую сторону улицы. — Хороший денек наклевывается, не правда ли?
— Кому как, пан, — ответил мужчина, украдкой вытирая лицо. — Кому как…
— Это, конечно, не моё дело, но если у вас какое горе, то я считаю своим долгом поинтересоваться — можем ли мы чем-то помочь вам? Мы с братом путешествуем и много где побывали — везде заводим друзей и помогаем добрым людям, — сказал я, пытаясь при помощи улыбки войти в доверие. — Меня зовут Анджей Туда, а моего брата Милош. Нашу служанку и представлять не нужно, она слишком говорлива, так что представится сама.
Раньше, когда моя рожа была украшена шрамами, то улыбка вышла бы по меньшей мере паскудной, а сейчас, когда я помолодел и шрамы рассосались, мне ещё можно поверить. Как говорила Чопля: «С такой мордашкой и в задницу без мыла можно влезть!»
— А-а-а, оно и видно, что молодой пан издалёка и не знает нашего горя, — вздохнул мужчина. — Меня зовут Вроцлав Гашек и сегодня самый дурной день в моей жизни с тех пор, как умерла жена Бажена…
Его вздох настолько был полон сожаления, что я не преминул спросить:
— Так может всё-таки мы сможем чем-нибудь помочь?
— А чем вы поможете? Только если сами займете место Агнешки… Но в таком случае дракон просто-напросто распознает обман и спалит всю Кцыню к чертям собачьим.
Дракон? А вот это уже интересно. А ещё какая-то Агнешка… Впрочем, дракон интереснее!
— Чо, пля? Мне показалось, что тут раздалось слово «дракон»? — Чопля не смогла удержаться и тоже подлетела поближе.
Петька тоже подошел и кивнул в качестве приветствия. Дворник просто кивнул в ответ и посмотрел на меня:
— Да, пан, тут у нас завелся недавно дракон. Прилетает раз в неделю и требует красивую девушку на обед. Пятерых ведьмаков сгубил. Когда же вызвали армию, то спалил танки на подлете, а три самолета сбил в воздухе. Пока наше правительство решает — как с ним поступить, дракон сжирает раз в неделю по девушке и нынче выпала очередь моей Агнешки…
— Подождите, пан, то есть, вас терроризирует разумная ящерица, ваша дочь отправлена на съедение, а вы просто метете улицу? — не выдержал я.
— А что мне остается? Богатые жители города спрятали своих дочерей у родни в других городах, а нам куда податься? Вот и отняли у меня Агнешку… Один я остался, — мужчина опустил голову и слёзы снова закапали в пыль.
— Ты должен был драться до конца, а ты метлой метёшь! Да если бы у меня дочь отняли, тогда бы я… Тогда бы я… — Чопля вспорола воздух маленьким кулачком.
— И тогда бы тебя засунули за решетку, а дочь всё равно бы отдали, — покачал я головой и посмотрел на дворника. — Пан Гашек, а не хотите ли вы избавить город от дракона?
— Что? — с недоверием посмотрел на меня дворник. — Избавить от дракона?
— Да, а заодно спасти свою дочку, — кивнул я в ответ. — И к тому же прославиться, как великий победитель дракона! Вам, может быть, даже памятник поставят!
— Посмертно? — хмыкнул Гашек. — Если уж самолеты и танки ничего не смогли сделать с тем летучим ящером, то куда уж нам, простым смертным. Или пан Анджей сильномогучий колдун и знает заветное слово?
— У пана Анджея просто мозги на месте, — проговорил я. — Так что, спасем вашу дочь? А вы взамен устроите нам ночлег? По рукам?
— За дочку? — дворник взглянул на меня покрасневшими глазами. — Конечно же, пан… Я… Да я…
В его голосе послышалась робкая надежда. Он боялся того, что я сейчас расхохочусь и подниму старого дурака на смех, чем ещё больше разобью его старое сердце. Он снова вытер глаза, но на этот раз уже не прятал влагу на лице.