— Опять отвлекаешься…
— Не гневайся, барин. Я же как тщательнее хочу, чтобы вся картинка разом по мозгам херакнула. Ивановы говорили, что в самой церкви есть подземный ход за алтарем, вроде кладовки, куда вход запечатан для мертвых. Намолено там, что ли… В общем, туда пробраться не получилось, но у мамашки получилось расслышать далекое детское пение, вроде как колыбельную. И всколыхнулося тогда в грудях призрачных — ведь эту колыбельную она Машке пела, она её, роднулечку, убаюкивала…
— Кузьма, хорош беллетристику втирать. Давай по существу. Значит, там двое работают и есть скрытый ход за алтарём?
— Да, всё так, но…
— Чего «но»?
Я почти подошел к магазинчику, когда остановился и сделал вид, что завязываю шнурок на кроссовках.
— Опять скажешь, барин, что я беллетристику затираю, — прогудел Кузьма.
— Да не тяни кота за орехи!
— В общем, сказали Ивановы, что темным тянет из этой церкви. Мы, призраки, более чутки ко всему такому, чем люди. И тянет свежей кровью из церкви, тянет болью и страданием. Вроде и намолено, и святые иконы висят по стенам, но вот тянет и всё тут. Я сам возле церквушки полетал и да — тянет чернотой смертельной. Как на неуспокоенном кладбище для душегубцев — точь-в-точь образы возникли на умишке моём недоразвитом.
— Понятно, дружище, понятно. Что-то черное там творится и неприятное. И бабеха на кукан не бросается, и служка рожу не показывает. Да, весьма и весьма неприятно.
Я хмыкнул, не скрывая ухмылки. Слишком уж белой и невинной церквушка казалась при солнечном свете.
— Вот ты хахалиться изволишь, барин, а я сурьёзно говорю — что-то там не такое творится. Надо бы эту церквушку сковырнуть, чтобы внутрях покопаться. Селезёнкой чую, что там девчулю прячут. Вот прямо-таки руку готов поставить на кон…
— И на хрена бы кому сдалась твоя призрачная рука? От пердежа порой толку больше.
— Ладно, барин, не хочешь об заклад побиться, тогда скажи — что делать надоть?
— Слетай-ка лучше на разведку — посмотри, что там наш гоблин делает? Как бы он без нас не сдернул.
— Будет сделано, барин, — шелестнуло по ушам ветерком и пропало.
Я же зашел в кондитерскую. Магазинчик стоял на углу, и он был из разряда таких, которые могли бы соблазнить даже самого строгого диетолога. Это место, где шоколадные батончики выстраивались в ряды, словно маленькие солдатики, готовые к битве с утренним голодом прохожих. Карамельные конфеты блестели под стеклянными крышками, как драгоценные камни в королевской сокровищнице, а марципановые фигурки так и манили взгляд, будто говоря: «Выбери меня! Съешь меня и обретешь кусман счастья!»
За прилавком стоял мясистый кондитер, мастер своего дела, который знал все о сладостях, как дирижёр о своём оркестре. Он улыбнулся мне приветливо, словно вручил ключ к секретному саду наслаждений.
А запахи? Они витали в воздухе, создавая ароматный туман, сбивающий с толку даже самого опытного пчеловода, заставляя его думать, что попал в рай мёда и пряностей.
— Чем могу услужить пану? — спросил щекастый продавец.
Мужику было прилично за сорок. Вон и залысины поблескивают под лампочками, и «гусиные лапки» в уголках глаз превратились в глубокие ущелья. Судя по размерам тела, продавец и сам не прочь был отведать товар, который продает. Мохнатые уши и характерный прищур глаз выдавал то, что в роду продавца могли быть и хоббиты. Заглядывать под стол не стал и убеждаться в наличии мохнатых ног не стал, всё-таки это не настолько важная для меня информация.
— Три мороженого. Одно с орехами, второе шоколадное, а треть самое обыкновенное, без всяких наполнителей, — проговорил я.
— Будет сделано, пан! — подмигнул продавец и начал ловкими движениями сооружать рожки с мороженым.
Сначала он забросил первый шарик, аккуратно, но уверенно, как будто начал рассказывать захватывающую историю. Затем последовал второй шарик, больше и смелее, добавляя интригу и ожидание. И, наконец, третий шарик, венчающий произведение, словно финальный аккорд в музыкальной композиции.
Каждый слой мороженого — это новый уровень вкуса, а каждый шарик — это обещание незабываемого лакомства. И всё это творение посыпалось сверху раздробленными кусочками ореха.
Думаю, что Чопля будет довольна. Дальше новое мороженое и новая симфония творца. Я даже загляделся — как же ловко у него это получалось.