Никогда такого не испытывала, и от этого немного стеснительно за себя.
Да что такое со мной?
И этот запах действует на меня странно – то успокаивает, то заставляет сердце колотиться в бешеном темпе, то парализует, то пугает так, что я два раза замахиваюсь. Один раз даже попадаю.
А еще… Александр оказывается совсем другим, чем показался мне на улице. Там он виделся мне отстраненным, а сейчас все женское во мне буквально считывает опасность и его дикую привлекательность.
Голубые глаза, что на улице горели холодным огнем газовой горелки, превратились в два синих солнца. Наверное, просто световой эффект, но он меня завораживает.
Вообще, он очень красивый мужчина. Резкие, словно резные черты лица. твердость взгляда и какая-то жутко притягательная холодность натуры. Все это создает поразительный контраст, от которого у меня подгибаются колени.
Он шепчет на ухо – у меня бегут мурашки.
Он говорит у губ – и я не знаю, чего больше хочу: чтобы поцеловал или куснуть, чтобы больше не приближался.
Когда его пальцы касаются моей шеи, кожа вспыхивает, словно обожженная, а потом по телу прокатывается волна странного удовольствия.
И это пугает меня до чертиков.
Его ладонь шершавая, словно он много работает руками, и этот факт почему-то откликается во мне удовольствием.
Пугающим удовольствием.
Он меня спас и украл.
Он поймал и сам же уронил.
Он зажал меня между собой и дверью, а сам допрашивает.
Его дыхание касается шеи, и живот странно сжимается. Никто раньше со мной так себя не вел.
Как часто я, смотря мелодраму, кричала героине, что она тупит. А сама?
Нет, я, конечно, попыталась бороться, но, когда Александр зажимает меня в ловушку рук, такой большой и напористый, я совершенно теряюсь.
Он больше и сильнее меня. Я и так ему двинула по ноге, а от удара в голову он увернулся.
Создается ощущение, что он может свернуть меня в рогалик, а я и вякнуть не успею. Более того, у меня складывается впечатление, что я своими действиями только раздразнила зверя.
Да, зверя, и никак иначе. Он словно весь превращается в охотничий инстинкт. А я совсем не хочу оказаться в позиции принуждения.
Поэтому, когда он начинает задавать вопросы, я цепляюсь за возможность немного охладить этот жар, идущий от его тела.
Я отвечаю даже тогда, когда он между вопросами нюхает меня, словно… словно зверь!
– Я получила за прошлый месяц шестьдесят шесть тысяч.
– В какой валюте? – Он опускает голову к моему плечу.
Он что там делает?
– В рублях, конечно.
Александр резко поднимает голову и смотрит мне в глаза.
– В рублях? Шестьдесят тысяч?
– Шестьдесят шесть, – поправляю я.
Уголок его губ дергается. Я не пойму, он психует или смеется? Какая это эмоция? По глазам не понять, они все еще горят синими солнцами.
– Ты меня за дурака держишь? Хочешь сказать, что пошла на это за такие копейки?
Этот вопрос словно выставляет меня в январский мороз.
– Нормальная зарплата. Средняя. У нас тут все так получают.
Второй уголок губ Александра ползет вверх, а глаза сужаются в опасные щелки.
– Зарплата? Все? Ты сейчас о чем?
– О своей работе поваром.
– А я спрашиваю про анкету. – Александр упирается двумя руками в дверь по обеим сторонам от меня и опускает голову.
Кожей чувствую – он теряет терпение, дышит глубоко и медленно.
Я слышу удары своего сердца.
Лицо Александра так близко, что я различаю каждый волосок, каждую темную ресницу. А когда он поднимает взгляд – голубые всполохи в глазах.
– Анкета? Я же уже все сказала. Я ее тут же удалила.
Неожиданно рука Александра оказывается на моей шее, и он целует меня. Страстно, глубоко, так, словно мы любовники, которые долго не видели друг друга.
Глава 13
Это не поцелуй – это захват, утверждение власти над моим телом и моей волей.
Его губы сминают мои с такой силой, что я чувствую на языке привкус крови – то ли он прикусывает мне губу, то ли я сама раню себя от неожиданности, то ли еще что. Его язык грубо вторгается в мой рот. Он не ласкает, а исследует, завоевывает, словно пытается найти спрятанный ответ на какой-то свой безумный вопрос.
Я замираю, парализованная шоком и той чисто животной силой, что исходит от него волнами. Весь мир сплющивается, сужается до размеров этого кабинета. До давящей жары его тела, впивающейся в меня даже сквозь одежду. До ошеломляющего, противоречивого вкуса – прохладной мяты и чего-то глубокого, дикого, первозданного, что является его частью. Таким вкусом может пахнуть ураган или удар молнии в сосну.