Зверь чувствовал опасность. Дуновение ветра пошевелило клубы пыли, и он перестал даже дышать, до предела напрягая зрение. Пища или нет? Спасение или гибель?
Нужно проверить!
Смиряя страх, зверь сунул в расщелину лапу, попытался дотянуться. Края впадины больно врезались в кожу. Не достать!
Он выпустил когти. Жалкие обрубки.
Существа отняли его когти в наказание когда-то. Когда он пытался бороться. Пытался доказать, что здесь его территория, а существа только гости, обязанные приносить дары.
Тогда зверь возмужал и почувствовал свободу. Инстинкт подсказывал ему, что нужно обозначить своё главенство. Испугать их и подчинить. Заставить их бояться зверя.
Он наполнил территорию своим острым, едким запахом. Чтобы отпугнуть иных зверей. Чтобы защитить полированный круг жизни от посягательств. Чтобы стать царём и занять свой законный престол.
Но зверь прогневил существ, и они оказались сильнее.
Хитрее.
О, они оказались очень жестокими!
Тогда существа отняли у зверя его семя, лишили возможности продолжить свой род, наполнить Землю сынами и дочерями, и повелевать ими. Лишили удовольствия покрыть самку, породить жизнь в её лоне. Лишили зверя будущего.
Сделали одиночкой. Верным только себе.
И своему голоду.
Поначалу зверь впал в апатию. Почти неделю он не подходил к полированному кругу, только жадно пил воду, которая казалась горькой из-за постигшей его утраты.
Но дни пролетали за днями, и зверь смирился.
Тогда он понял, что существ нужно уважать. Жить по их правилам. Царить надо всеми, всеми и вся – кроме них. Существа слишком могущественны. От них зависит его жизнь. Увы. С этим ничего невозможно поделать.
Обрубки когтей, отнятых за бесчинства у подножья плато, где струится нитяная ловушка соблазна, кою завели существа чтобы испытывать смирение зверя, задели край круглого предмета, крошечной надежды утолить голод. Зверь вытянул лапу со всей своей мочи, и смог поддеть добычу.
Сминая клубы пыли, она с гулом выкатилась из расщелины и ударила зверя в трепещущий, жадно ловящий запахи, нос.
Разочарование наполнило пустое нутро зверя глубинной мучительной тоской.
Эта вещь его не спасёт. Это лишь обманка.
Голод крепчал. Зверь попробовал отвлечься, он ждал рассвета. Устремил глаза в ночь, пытаясь уловить его далёкие проблески. Там, за обрывом, где кончалась его территория, постоянно клубился пугающий непонятный шум. Иногда едва слышный – но порой оглушительный и страшный. Что только не обитало там, кроме других существ! Зверь знал. Иногда в назидание его уволакивали с его территории – туда. В кромешный ад всесторонней опасности.
Гигантские монстры носились там со страшным рёвом, метались жестокие, скверно пахнущие твари, ядовитый смрад ранил обоняние и забивал его вонью, в которой невозможно распознать след возможной пищи. Там зверь забывал даже голод от своего ужаса, когда яркое солнце дня било по его слепнущим глазам.
Зверь был созданием ночи.
Но теперь он ждал рассвет. Ждал пробуждения существ. Уповал на их милость.
Но как же ему продержаться?!
Зверь метнулся в сторону, промчался со страшной скоростью, вскочил на холм и опрометью бросился с него. Никто не слышал. Никто не видел. Никто не приходил.
Голод клешнями расползался по венам, жалил ядовитыми волнами.
Зверь вонзил обрубки когтей в пахучие волокна. Это его успокаивало. Иногда зверь верил, что сможет отрастить их и заточить вновь, вернуть часть своей силы. Но существа раз за разом успевали всё уничтожить.
Им нравилось унижать зверя. Хватать его гигантскими смрадными лапами, отрывать от земли. Оставлять на шерсти следы своих гнусных игрищ.
Зверь вынужден был терпеть.
Ради круга жизни.
Ради всего, что ещё можно было у него отнять.
Нутро содрогнулось урчанием. Его звенящая пустота вибрировала. Зверь слабел.
Он не дождётся рассвета.
Он должен войти в пещеру. Это единственный шанс спастись.
Он должен войти и пробудить существ, который сплелись воедино в своём пропахшем потом и властью гнезде. Он должен быть храбрым. Чтобы выжить. Чтобы встретить ещё один ненавистный рассвет, притупляющий его зрение, но дарующий подношения на круг жизни.
По ночам зверь боялся существ. Они становились свирепы. Они ненавидели пробуждаться от его зова.