Тихим шагом я прошла в отцовскую мастерскую – для этого пришлось миновать узкий коридор и двери своих домочадцев. Дома искателей располагались в толще горы, выходя окнами наружу – ведь нам тоже нужен солнечный свет. Жилища и ходы пронизывали скалу, как муравейник, а ещё говорят, что в незапамятные времена их рыли великаны. Даже не знаю, верить этому или нет.
В мастерскую я могла ходить, когда угодно, и брать всё, что угодно. Это место давно стало для меня особым – здесь я проверяла границы собственных сил. Одной из моих прямых обязанностей было наложение чар на камни, наделение их особыми свойствами. Большинство амулетов шло на продажу арнерианцам, в особенности, нашим соседям лестрийцам. Мы меняли самоцветы на плоды их полей и садов – горная земля была сурова и неплодородна.
Ещё мы обменивались с детьми вод и лесов – говорят, у последних кожа зелёная, как трава, а глаза ярко-жёлтого, кошачьего цвета. А у первых за ушами есть жабры, и от них вечно несёт сырой рыбой. Но, к сожалению, проверить это мне пока не довелось. Да и вряд ли когда-нибудь удастся.
Ну, вот, снова печальные мысли вернулись. А с ними и воспоминания о мужчине, которого мне лучше бы никогда не знать. Зверь-из-Ущелья забрался слишком глубоко мне в сердце, словно у меня с самого начала не было перед ним ни шанса. Куда уж там наивной дурочке…
Я бережно сняла шаль и постучала кончиками пальцев по светильнику-шару. Не прошло и нескольких мгновений, как в глубине его зародился мягкий медовый свет, озаряя всё помещение наподобие маленького солнца.
Пришла я сюда с определённой целью – я уже знала, что подарю Тире на свадьбу. Озарение было похоже на вспышку молнии, и я загорелась идеей. Правда, раньше я ничего подобного не делала, но сегодня долой сомнения, зависть и печаль! Сделаю подруге самый лучший подарок – женский амулет для деторождения. Ведь дети – наша главная ценность и самая большая боль.
Печаль затухающего народа, который медленно, но верно перестаёт плодиться. Многие верят, что, если мы будем усердно молиться, то Матерь Гор пошлёт благословение, и мы воспрянем. Антрим снова станет многочисленным и шумным, как и сотни лет назад. Дети перестанут умирать в утробе или сразу после родов, а женщины и мужчины исцелятся от тяжкого проклятья.
Отец говорил, что всё это происки детей равнин. Они каким-то образом нашли способ отомстить за то, что наша богиня отняла их магию, и теперь искатели вымирают. Но я не верила в эту глупость.
Порывшись в сундуке, я извлекла одну из последних отцовских работ – он был талантливым ювелиром и камнерезом. Покрутила в свете кристаллической лампы незаконченную серебряную подвеску в форме цветка с розовым топазом в центре.
Сняла с дальней полки шкатулку и достала россыпь мелких кварцев с включением тонких золотых нитей – их называли «волосами богини». Женские камни сюда подойдут как нельзя лучше.
На столе скопилась металлическая стружка, и я аккуратно стряхнула её тряпочкой. Долгие часы наблюдений за трудами отца и брата не прошли даром – я многое умела. Искатели вообще часто подменяли друг друга, когда требовались свободные руки. Безделье у нас не в почёте.
Шесть круглых камней идеально легли в пустующие гнёзда на лепестках, и я закрепила их инструментом. Медленно и аккуратно сошлифовала острые края и заусенцы, выделила чернью рельеф.
Цветок заиграл, как живой. Даже аромат невесомый почудился – так пахнет весна на склонах гор.
А потом я запела заветные слова – из самого сердца, сплетая их с мелодией земных глубин, прося милосердную Матерь о помощи. В груди разрасталось тепло, сила струилась под кожей.
Ты ведь слышишь меня, правда? Не можешь не слышать.
В день свадьбы я подарю амулет подруге, своей дорогой Тире, и она станет ещё счастливей. Надену его невесте на шею и обниму на счастье, и, может, её радость сможет хоть немного меня согреть.
Слёзы покатились по щекам, руки упали на колени плетьми.
Я рыдала и не могла остановиться – боль рвала грудь острыми когтями, выворачивала наизнанку. Держалась до последнего, но нарыв созрел и вскрылся, выворачивая рёбра и всё, что скопилось под ними.
Как же так? Нельзя мне плакать, иначе камни напитаются не любовью и радостью, а горем и отчаяньем. Свои чувства надо держать под замком. Я – жрица, и не могу позволить себе эту слабость.
Но я и была слабой. Эгоистичной. Вечно потакала своим капризам.
Прав отец и права Матушка Этера. Но всё равно так больно… Невыносимо.
И чужая радость как соль на открытую рану.
Дав себе пару пощёчин, я отдышалась и продолжила работу. Голос охрип, но по венам бежал жар – искристый, золотой. Он вливался в металлические лепестки – и те расправлялись, дрожали, камни довольно гудели, выпивая мою силу, читая намерения.