Время текло мучительно медленно. Замерзало. Распадалось осколками моих надежд.
А Ренн всё молчал, только дышал тяжело. Взгляд его скользил по лицу, ласкал губы, веки, скулы, но сам он не притронулся и пальцем – держал руки за спиной, стиснув кулаки. Словно боролся изо всех сил – со мной. И с собою самим.
Что-то подсказывало – мы горим в одном огне и оба это знаем.
– Для жрицы ты слишком бессовестная, – наконец, выдохнул он.
– Я знаю.
И, чувствуя, как ведёт голову от его близости, как тлеют остатки стыда и гордости, я продолжила:
– Может, я недостаточно хороша для тебя, Зверь–из–Ущелья?
– Ты прекрасна, Мона, – и посмотрел на меня как–то слишком болезненно, красноречиво. Его слова разлились тёплым мёдом в груди, всё существо затрепетало от нежности, от ожидания. Моё короткое имя звучало из его уст как выдох, как полный боли стон – он повис в плавящемся воздухе и истаял в отсветах костра.
И тут как обухом по голове – догадка. И как я, глупая, об этом не подумала! Почему не спросила, а он… не сказал. Если до этого было жарко, как в пламени, то сейчас стало невыносимо холодно.
– Может, у тебя есть жена? – спросила срывающимся шёпотом, втайне надеясь, что это не так.
Пожалуйста… Пожалуйста!
– Нет.
– Женщина?
– Нет, – он мотнул головой, и на щеках заиграли желваки. Захотелось протянуть руку и коснуться колкой щетины, погладить, приручить, как дикого волка.
– Тогда в чём дело?
***
Я чувствовал, что ещё немного, и я не смогу противостоять этой обезоруживающей искренности. Совершенно бесхитростная, открытая и смелая, Рамона сметала мою крепость так, будто за её спиной стояла целая армия.
Женщины и раньше предлагали мне себя, но слышать это от неё… Нет. Это просто безумие.
– В том, что просто поцелуя мне будет мало. А я не могу так с тобой поступить.
Хотя безумно хочется.
– Теперь ложись спать! – рявкнул так, что она отшатнулась, прижав к груди руки. Посмотрела, как на предателя. – И больше ни слова об этом.
Обиженно пыхтя, девушка завернулась плащ до самого носа, буквально утонула в нём. Подтянув колени к груди, втянула мой запах и какое–то время неотрывно смотрела, как огонь пожирает сухие ветки. Потом закрыла глаза.
Она только делала вид, что спит, и я произнёс вполголоса:
– Я бы мог удовлетворить твоё любопытство, но поцелуи – это ещё не любовь. Она не стоит того, чтобы ради неё жертвовать всем, поэтому выбрось из головы эти девчачьи глупости.
Рамона не ответила.
Я поступил правильно. Я всегда умел бороться с искушением, смогу и сегодня. Жрица не должна потерять своё будущее из–за мимолётного каприза, любопытства или глупой прихоти.
Пусть лучше спит. Мне так спокойней.
***
Я поднимался выше гор, выше самых старых сосен, к облакам – где встречались закат и рассвет. Внизу проплывали бескрайние поля, пёстрой громадиной раскинулась Лестра. Но ветер гнал меня прочь – я и привычно слушал его шёпот, повиновался его воле, потому что-то откуда-то знал – так надо. Так правильно.
Небесный путь лежал в сторону Лествирского леса, меня манили тысячи голосов и обещание раскрыть тайну. Жаль только, за сотню раз, что я видел этот сон, приблизиться к разгадке пока не удалось.
И сегодня, как и прежде, в тот самый миг, как внизу замаячили ветвистые исполины, незримая рука выдернула прочь. Сон растаял, как дымка, и на его место пришла…
Она.
Она пахла так сладко – тёплая ото сна, разнеженная, податливая, как глина под моими руками. Дышала рвано, хватала воздух алеющими губами, когда я расшнуровывал верх платья и покрывал поцелуями шею. Стонала, когда щетина царапала нежную кожу, выгибалась, стоило прикусить чувствительную мочку.
– Ренн… – в глазах – отблески костра и страсти. Вздох – и я теряю голову. Ткань рвётся с треском, высвобождая девичью грудь.
Со стоном я припал к разомкнутым губам, накрывая своим телом. Чувствуя каждый волнующий изгиб, каждую впадинку. Дрожащими руками потянул платье вверх – нетерпеливо, жадно.
Проскользил рукой по открывшемуся бедру. Вверх-вниз и снова вверх. Кожа её покрылась мурашками, и она, отвечая на поцелуй со всё нарастающим пылом, широко развела колени.
Звала, манила, обещала. Разве я мог отказаться? Безумец, заболевший ею. Я любил её медленно, нарочно растягивая удовольствие. Брал раз за разом на разостланном на земле плаще, под сплетёнными кронами деревьев. Собирал с кожи капли пота, крал её дыхание, зацеловывал веки, раскрасневшиеся скулы, рвано вздымающуюся грудь.