– Я ведь сказала, что приду на праздник… – уже не так уверенно залепетала я.
– Как ты сюда попала? Кто тебя привёл?
В голосе ни капли радости, на которую и втайне рассчитывала. Только беспокойство и досада, замешанные на изумлении.
– Открыла врата в предгорье, а по пути встретила девушек – они привели меня и рассказали…
– Что они тебе рассказали? – понизил голос Ренн, так, что у меня по спине скользнула жаркая волна.
– То, что не сказал ты.
Почему-то язык не повернулся произнести, что этой ночью влюблённые пары уединяются на маковом поле, чтобы лишиться невинности и обрести благословение бога. Зато воображение подкинуло несколько до ужаса неприличных картин. Конечно, с поцелуями, на остальное фантазии не хватало.
– Тебе нечего здесь делать, – он взял лошадь под уздцы и твёрдым шагом приблизился ко мне. – Забирайся.
– Зачем?
– У нас вся ночь впереди. Отвезу тебя в горы, а там сама сможешь врата открыть и домой вернуться.
Спокойно и терпеливо, хотя поджилки тряслись, я произнесла:
– Ну уж нет, Ренн. Я не для того рисковала, чтобы меня позорно выперли с праздника. Я обещала прийти, и я это сделала, – упёрла руки в бёдра, а потом добавила: – Неужели ты всё забыл?
То, как горы привели нас друг к другу. Как он спас меня, как держал на руках в студёной воде и смотрел, как на самую прекрасную из земных женщин. Забыл наш ночной разговор, наши откровения, мою смелую просьбу, свой порыв и волшебный поцелуй, о котором я грежу ночами.
Взгляд льдисто-синих глаз стал ещё холодней.
– У меня есть верёвка. Длинная. Крепкая, – каждое слово прибивало к земле, лишало воздуха, и лишь крепче стискивала зубы. – Я свяжу тебя, закину на лошадь и отвезу туда, откуда ты пришла.
Лестриец сделал шаг ко мне, я – от него.
– Не надо!
– Тогда садись на лошадь по-хорошему. Или ты не умеешь? Тогда, может, подсадить? – он протянул руки, а я вдруг представила, что этот человек просто захотел меня обнять.
Может же быть такое?
Нет, Рамона. Хватит мечтать. В горах всё было по-другому, а здесь – чужая земля, чужие порядки. Реннейр может выдать меня собратьям, и они наверняка посчитают меня лазутчицей.
Но глупое сердце шептало – он на это не способен.
И я сделала то, о чём, возможно, пожалею. Вдохнула поглубже и преодолела разделяющие нас шаги.
Один, два, три… И закончился воздух.
Его руки оказались по обе стороны от моей талии. Сомкнулись на ней, как стальные тиски. И когда я коснулась плеча, он вдруг вздрогнул. Втянул воздух прерывисто.
А меня окатило жаром – он пылал. Такой горячий.
– Чего ты добиваешься, дочь гор? – выдохнул Ренн мне в волосы, но на лошадь не закинул, как грозился. – Преследуешь меня во снах, теперь ещё и наяву…
– Во снах? – откровение было так неожиданно, что я поперхнулась воздухом. – Я тебе снилась?
– И не раз.
Кожа под ладонью обжигала. Он был так близко… Слишком близко для того, чтобы я могла думать трезво. В вырезе рубашки, как раз на уровне моего лица, виднелась широкая грудь, тяжело вздымались пласты могучих мышц, а на шее быстро-быстро пульсировала жилка.
Провести бы по ней пальцем…
Ох, Рамона, – посетовал здравый смысл, – совсем оголодала без мужской ласки? Сама набросишься?
На губах расцвёл его вкус, чувствительная кожа шеи загорелась в тех местах, которых касалась жёсткая щетина. Возможно, для него это ничего не значит. Возможно, он просто поддался порыву. Но для меня это было ценнее самого дорогого самоцвета.
– Я вспоминала...
Слова замерли где-то в горле. Один миг – и я в седле.
– Я никуда не поеду!
В крови взыграло врождённое упрямство. А лестриец пусть думает, что угодно!
– Я тебя не спрашиваю, – и подтянул стремена – как раз под мою ногу.
– Не смотри на меня, как на маленькую девочку, Реннейр. Я сама отвечаю за свои поступки.
– О, поверь, я смотрю на тебя, не как на маленькую девочку, а как на вполне себе зрелую женщину.
Мне показалось, или он сказал это со злостью? С каким-то отчаяньем дёрнул ремешок на седле и шумно выдохнул.
– Считай, что я о тебе забочусь. Это для твоего же блага.
– Почему каждый считает, что знает лучше, что для моего блага, а что нет?
Ещё один учитель жизни на мою голову! Разве это справедливо?
Я завертелась, думая, как безболезненно соскользнуть с лошади, но вместо этого лишь потеряла ботинок. Реннейр вздохнул так, будто я и впрямь была непослушным ребёнком, наклонился за ним и другой рукой взял меня за лодыжку – обуть.