Или всё-таки знает?
Лестриец наградил меня таким пронзительным взглядом, что сердце ухнуло в пятки. Возможно, ему это совсем не надо… Возможно, я только зря себе душу рву, но Зверь-из-Ущелья медленным и чувственным движением поднёс амулет к губам, а после вложил обратно мне в руку и согнул пальцы, накрыв сверху своими.
Лицо его было серьёзным и задумчивым, а меня от этого взгляда пронзила такая дикая боль, словно кто-то вогнал под рёбра нож и провернул несколько раз. Дышать стало нечем, а глаза запекло от нахлынувших слёз.
– Не надо, Мона. Не надо. Ты должна забыть обо мне, не искать встречи, не доверять людям с равнины. И находиться рядом со мной тебе опасно.
Я слушала его и не слышала – кровь прилила к голове и оглушительно бахала в висках. А он, кажется, говорил со мной, как с маленьким ребёнком.
– Пусть всё закончится вот так, когда тебе ещё не за что меня ненавидеть.
– Я…
Он аккуратно, но твёрдо приложил палец к моим губам, делая знак замолчать. Потом, не сводя с них глаз, погладил большим пальцем нижнюю – а я не могла избавиться от чувства неправильности. Всё должно закончиться… но как! Как можно оборвать эту нить? Если только с мясом и кровью.
Если бы я всё-таки успела сказать, что и так его ненавижу, это было бы ложью.
Опомнись, Рамона, ты Каменная жрица. А это что-то да значит.
Огромным усилием воли я загнала подступившие слёзы обратно, а порыв ветра, ударивший в лицо, в этом помог.
Мы не говорили друг другу «прощай», не говорили «до встречи». Будто оба надеялись, что эта встреча ещё состоится. Надежда сильнее доводов рассудка.
– Ты ведь помнишь, что я не даю обещаний, которые не смогу сдержать? – я потянулась к нему в последнем отчаянном жесте и поймала губами его губы. Поцелуй вышел торопливым и неловким, словно нас в любой момент могли раскрыть.
– Сладкие, как мёд, и горькие, как пепел, – выдохнул Ренн, когда мы прервались.
– Ты знаешь, каков пепел на вкус?
– Теперь да.
Трава шуршала под моими ногами, каждый шаг отдавался болью под сердцем. Меня будто заковали в тяжёлые цепи, и я шла, как приговорённая к казни. Тянуло обернуться, ещё раз коснуться, вдохнуть чуть горьковатый, ставший родным аромат кожи, стали и степного ветра. Раствориться в нём. Почувствовать щекой ткань рубашки на мужской груди, потереться о неё лбом, смять непослушными пальцами и никогда, никогда больше не отпускать! Кожу между лопатками жгло огнём – он молча смотрел мне в спину, и огромных усилий стоило не допустить позорной слабости.
Я растворялась во вратах, уходила в свой мир, но часть меня навсегда оставалась на маковом поле. Но показалось, что в этот миг ветер шепнул:
– Ты самое светлое, что случалось со мной.
Глава 31.
Я провела остаток ночи в святилище то засыпая, то вздрагивая и открывая глаза. Казалось, алтарь следит за мной сотнями невидимых глазах, тянет жадные руки, стремясь опутать.
Я молилась Матери Гор, прося послать душе успокоение. Она ведь добрая, милостивая, она умеет утешать. Но тёмные своды молчали.
К вечеру следующего дня я добралась до Антрима. Измотанная и обессилевшая, будто несколько дней подряд орудовала кайлом в шахте. Решив пройти одним из заброшенных переходов, я никак не ожидала встретить по пути Орвина – двоюродный брат вынырнул из-за поворота, как вездесущий подгорный дух.
– Орв! – взвизгнула я и проложила руку в груди. Сердце чуть не выпрыгнуло.
Он, кажется, испугался не меньше.
– Ты что здесь делаешь, сестрёнка? – спросил, переведя дыхание.
– Возвращаюсь из святилища.
Да, это правда. Но то, что я путешествовала по равнине в твоём обличье, никому знать не обязательно. А амулет я утопила в Извилистой, как и старые вещи Орма.
Мы немного поболтали и хотели было разбежаться каждый в свою сторону, как вдруг братец остановился.
– Рамона! – окликнул голосом, полным ужаса.
Догнал меня и снял что-то с волос. Ни жива, ни мертва я наблюдала за движением пальцев, которые сжимали маленький тонкий колосок.
– Это же… – глаза брата округлились, а у меня от ужаса перехватило дыхание. – Это пшеница!
– Ну и что здесь такого? – я попыталась сделать голос беспечным, но внутри всё задрожало. Сердце колотилось как у птицы, попавшей в силки.
– В горах пшеница не растёт. Откуда это у тебя? Ты была на равнине?
– Что за вздор, Орвин? – я выхватила у него улику и смяла в кулаке. – Ты на солнце перегрелся? Какая равнина?
Орв выглядел смущённым. Он почесал затылок и метнул на меня растерянный взгляд.
– Может, я перепутал…
– Конечно, перепутал!