– Потому что ты одна из сильнейших и когда-нибудь займёшь моё место, – отрезала она и поджала губы недовольно. – Не спорь со мной, Рамона. Ты должна беспрекословно выполнять свой долг, будь то молитва, лечение или наказание ослушников. Или ты думала, что работа жрицы всегда будет приятной и лёгкой?
Перед глазами стоял алый закат, багряные волны, женщина и мужчина с ребёнком на руках, неторопливо прогуливающиеся по кромке поля. Безмолвное счастье витало вокруг них, окутывая тёплым покрывалом. И ни намёка на то, что за всем этим последует расплата.
За всё придётся платить. И за любовь тоже.
– Ты слишком жалостлива, а это недопустимо.
– Но мне, и правда, жаль Ольда! – я не сдержалась и шагнула к Матушке. – Может, наказание можно смягчить? Вы ведь понимаете, что…
– Нет! – лицо её исказилось от гнева, губы затряслись. – Нет, не получится, – добавила она спокойней. – Я ни на что не могу повлиять. Ольд сделал свой выбор, зная о последствиях. И понесёт заслуженное наказание.
Сделал выбор, зная о последствиях…
Эти слова отдавались в голове барабанным боем. А трусливый голосок, похожий на комариный писк, твердил – хорошо, что на его месте не ты. Тебе ещё повезло, Рамона. Если бы тебя обнаружили, сегодня наказание понесли бы двое.
– Ну, что стоишь? – в голосе прорезались знакомые повелительные нотки. – Иди, готовься.
– Я не могу… Я не стану в этом участвовать, – твёрдо проговорила я.
Бровь Верховной вопросительно приподнялась.
– Что ты сказала?
Прежде я никогда не позволяла себе спорить с ней. Мне это не по статусу. Но теперь… Теперь я чувствовала, если подчинюсь, что-то во мне обязательно сломается.
– Я не хочу принимать участие в этом варварском ритуале, – рука сама потянулась к очелью и сдёрнула украшение с головы. – И я сложу с себя сан жрицы, если понадобится.
На несколько мгновений Матушка Этера опешила от моей дерзости. А я глядела с вызовом в тёмные глаза, на дне которых медленно разгорался гнев.
– Ты не посмеешь, – прошипела она и перехватила мою кисть. Сжала так, что захотелось вскрикнуть. – Надень обратно. Немедленно!
– Я не стану, – упрямо мотнула головой. – Вы не можете меня заставить.
– Не могу? – от ядовитого мёда в голосе по спине прокатились мурашки. – Девочка, ты плохо меня знаешь.
Мы сверлили друг друга взглядами, и с каждым мигом я чувствовала, как меня всё сильней тянет к земле. Что я гнусь, как дерево под бурей, а воля к сопротивлению тает, как воск.
– А вот я тебя знаю достаточно хорошо.
И взгляд – многозначительный. Долгий. Выворачивающий внутренности, обнажающий тайные мысли.
Я сжала зубы так, что заболела челюсть. Не отводить глаз, не показывать страха…
– Знаете. И потому позвольте мне не участвовать в ритуале.
Матушка Этера отпустила руку, и я потёрла ноющее запястье.
– Не позволю. А будешь спорить, и все узнают твой секрет.
Я видела горные обвалы. Слышала оглушительный скрежет камней. Видела, как сходит лавина, сметая по пути всё живое, и сейчас этот ужас развернулся в моей голове. Мурашки понеслись по коже, приподнимая крохотные волоски.
Не может быть… Просто не может! Неужели Верховная каким-то образом узнала обо мне и Ренне?
Казалось, в углах святилища скалят зубы уродливые подгорные духи. Тянут ко мне острые когти, норовя сорвать одежду и утащить в немыслимые глубины. Вытянуть душу, сожрать тело. Воцарилась такая тишина, что я услышала отчаянный стук собственного сердца.
– Вы лжёте.
– Не лгу. Знаешь ведь, что не лгу.
Она расправила юбку и подошла к алтарю. Упёрлась в него ладонями, так, будто на плечи водрузили гранитную плиту.
– За каждую ошибку рано или поздно придётся расплачиваться. И ладно, если тебе. Но если платить придётся кому-то, кто тебе близок, дорог? Обидно и больно, не так ли? Вижу, теперь ты понимаешь. Ты всегда была умной девочкой. Ну же, не разочаровывай меня.
Вкрадчивый голос проникал в самое моё естество, терзал, превращая в ошмётки. Кровь пульсировала в глазах, отчего пространство вокруг заволокло мутным туманом.
– Не противься, не делай хуже.
Так хотелось возразить, защитить себя и всё то, что я так бережно хранила, но силы и выдержка покинули меня. От озноба застучали зубы.
– Иди, Рамона. Не искушай судьбу, – молвила Верховная устало. – И поверь, Ольд не достоин твоей жалости. Если бы ты оказалась на его месте, он первый бросил бы в тебя камень.
Я сглотнула вязкую слюну, бросила взгляд на очелье, которое сжимала в руке. Кровавый камень налился алым светом, горел так, что стало больно глазам.