– И укусят вас за зад! – проснувшийся Варди нелюбезно прервал складную речь искателя. Кто-то захихикал, кто-то шикнул, но атмосфера мрачной сказки уже была утеряна.
– Что смотришь? Уверен, вы только и мечтаете о том, как бы вернуть этот обычай, как вытравить всех чужаков из своих гор. А мне вот в пропасть лететь не хочется, знаешь ли, – продолжал рубить Варди, которого многие ненавидели за откровенность.
Демейрар переводил встревоженный взгляд с северянина на искателя, и даже в темноте я видел, как дёргается его кадык. Орм сидел, набычившись, и глядел на Варди исподлобья.
– Мы не желаем зла детям равнин. Мы всего лишь хотим жить спокойно.
В ответ северянин лишь хмыкнул, мол, так я тебе и поверил.
– Это правда, – вмешался другой искатель и положил открытую ладонь себе на грудь. – Нам выгодней дружить с лестрийцами, чем воевать.
Но над лагерем повисло напряжение, и я уже собирался вмешаться, но Здоровяк Рейн - парень из моего отряда, нетерпеливо произнёс:
– Эй, ты не договорил! Что там с забытыми?
– А пусть тебе Зверь-из-Ущелья расскажет, – и паршивец Варди ткнул пальцем в мою сторону.
– Нет там ничего. Можете спать спокойно, – бросил я. Усталость этого дня давила на плечи, и говорить ничего не хотелось. Да и зачем? – Поменьше верьте во всякую чушь.
Сказал и совершенно неосознанно закатал рукава до локтей. А очнулся лишь тогда, когда понял, что рассматриваю шрамы, оставшиеся после прошлого визита в то проклятое место. Хорошо, что на меня больше никто не глядел и не заметил мой отсутствующий взгляд. Лагерь постепенно погрузился в тишину – смолкли шепотки и шорохи, только кто–то кашлял в кулак.
Я поднялся и оправил тунику. Огляделся.
Возможно, кто-то из этих парней не вернётся, останется навсегда в этих камнях. А мне до тошноты надоело терять и чувствовать груз вины за то, что не уберёг, не досмотрел. Надоело провожать тех, кто делил со мной хлеб и стоял спина к спине, в мир за чертой.
Хватит с меня и той войны, где сгинул лучший друг.
Чтобы избежать душевных тревог – нельзя привязываться ни к кому. Закрыть душу и мысли, не подпускать никого слишком близко, чтобы больше никто!.. Никто и никогда не залез туда и не потревожил.
Но, как оказалось, старался я напрасно. Моё равновесие уже было нарушено.
Глава 14.
Хорошо знакомое покалывание по всему телу, лёгкое головокружение – и я вынырнула с другой стороны. Ярко светило солнце, играя с листвой раскидистых вязов, перекликались беззаботные горихвостки. Стараясь не пускать в голову лишние мысли, я перепрыгнула через мелкий ручеёк и вскарабкалась по тропинке, цепляясь за кусты самшита и вереска. В конце неё меня встречал плоский высокий камень, в котором ни один чужак не заподозрил бы дверь. Одно прикосновение – и твердь стала податливой, как глина, пропуская меня внутрь тайной пещеры.
У Матери Гор был не один десяток храмов – одни давно заброшены, другие, вошедшие в периметр, посещали часто – влить живительный Дар и напитать каменное древо, укрепляя защиту Антрима. Ветви его опутывали землю под Западными Горами, и там, где они особенно близко подходили к поверхности, построили места силы – святилища. В каждом из них стояли алтари из кровавого камня – того самого, из которого делали амулеты для жриц. Он служил хорошим проводником для нашей магии. Именно эти ритуалы, повторяющиеся изо дня в день, делали город искателей невидимым.
Но если представить, – представить на одно короткое мгновение, – что случится, рухни все святилища разом?
Мы останемся без своей защиты. Открытые и голые, как младенцы в момент рождения.
Размышляя об этом, я сделала осторожный шаг по неровному полу. Пещера встретила меня гулкой тишиной, но уже через пару мгновений слух уловил мерное кап-кап-кап и призрачный гул в недрах горы. Стоило сойти с вытесанной в камне ступеней, как на стенах начали разгораться бледные огоньки кристаллов горного хрусталя – неправильной формы, собранные в щётки и спаянные конгломератами, торчащие из стен под немыслимыми углами – они разогнали плотный мрак, приветствуя меня.
Взгляд упал на пористый валун, поросший светящимся мхом и бледными, почти прозрачными листьями – под ними обычно прятались улитки. Я каждый раз приносила глиняную бутылочку, наполненную мёдом с пасеки – прожорливые малютки были не прочь полакомиться. Вот и сейчас, уловив знакомые шаги, циннии оживились.
– Ну, привет, подруги.
Я сорвала деревянную пробку – сладкие капли брызнули на камень – улитки пошевелили рожками и медленно двинулись на запах мёда. Они давно принимают меня за свою и совсем не боятся.
Когда с кормлением было покончено, я прошла чуть дальше – туда, где раскинулось озерцо в форме подковы. Из дна его вздымались, как копья, острые кристаллы с неровными гранями, освещая пещеру призрачным голубым светом. И всё вокруг, даже мои вытянутые вперёд руки, казалось нереальным.
Там, где озеро делало изгиб, на клочке суши высился каменный алтарь, рядом в плетёной корзине стояли высохшие стебли денника – бархатные на ощупь, как головки камыша. Чиркнув кремнём о кресало, я подожгла один и вставила в нишу – насечки на стеблях обозначали часы и помогали ориентироваться во времени.
Сняв с головы очелье и обмотав вокруг ладони, я опустилась на колени и коснулась своим талисманом кровавого камня. Прежде тёмный, алтарь проснулся, жадно сыпанул искрами и начал медленно алеть – из центра его разбегались жилы, похожие на вены.
– Я пришла к тебе, милосердная Матерь, чтобы вознести молитвы и поделиться своими силами…
Призрачные багровые щупальца, похожие на языки пламени, оплели запястья, амулет мой притянуло к камню – чувство такое, будто мы стали едины.
Впереди ждал долгий день. Иной раз я позволяла себе отступать от молитв, ведя мысленную беседу с Матерью Гор, спрашивая совета, ища утешение. Когда та отвечала, я садилась и слушала – как бурлят подземные реки, как поют камни в толще скалы, как звенят серебряные жилы.
Алтарь тянул мой Дар по каплям, больше я не позволяла. Дай ему волю, так опустошит подчистую – сопротивляться жажде земных глубин искателей учили с малолетства, но всё равно жертвы случались. И вдруг вспомнилось, как я потеряла контроль при Ренне – эмоции тогда были слишком сильны, даже губительны. А чужак каким-то неведомым образом вывел меня из транса, вырвал из жадных объятий гор.
Воспоминания, наполненные чувствами до предела, взбудоражили камень – от алтаря повеяло жаром, путы обхватили крепче, и, казалось, я услышала рокочущий голос – иди к нам… В лоно матери, туда, откуда ты пришла.
Ну, нет! Я пока здесь побуду, под небом и солнцем, рано мне спускаться в первозданную темноту. До тех пор, пока смерть не пришла за мной, и горы не прибрали моё тело, я ещё поживу. Пришлось крепче стиснуть зубы – я чувствовала, как платье на спине становится липким от пота. Ладони жжёт, будто в руках не амулет, а раскалённый уголь. Голубое сияние озера сменялось закатно-алым светом, он сочился сквозь сжатые веки, обволакивал кожу, гладил по щекам. А горы пели – мелодично, монотонно. Убаюкивали.
Я уже не понимала, реальность меня окружает или грёзы. Я видела бескрайние луга, усыпанные тысячами розовых армерий, видела, как ветер гнёт тонкие стебли эдельвейса и горечавки, играет с горделивым рододендроном. Как облака стремительно несутся над заснеженными пиками, как девушка в алом платье плетёт свадебный венок, а на волосы цвета тёмного янтаря падают хлопья снега – и не тают.
Он укутывал луга белым покрывалом, душил хрупкие стебли цветов. А потом вдруг с неба посыпались золотые монеты – настоящий сверкающий дождь. Их было так много, что вскоре они расплавили снег, укрыли простор, и нежные цветы полегли под их тяжестью. С неба лился золотой поток, сметая тысячелетние валуны, ослепительно сияя под лучами солнца, и вскоре я увидела братьев-искателей – они пытались идти, но вязли в блестящей реке по колено, хватали монеты горстями, но те убегали сквозь пальцы, на лету обращаясь брызгами крови. Отец, дядюшка Льерр, Орм, матушка Этера, старейшины и жрицы – все они перемазались в крови, но им было мало, с жадными лицами они гребли и гребли золото.