Шаг, ещё шаг… Они двигаются слишком быстро, кидаются друг на друга и разлетаются, как столкнувшиеся камни.
Давай же, Ренн, пожалуйста!
От страха я позабыла все слова, все молитвы богине. Прошло совсем немного времени, но для меня оно растянулось в бесконечность.
Медлить больше нельзя. И пусть Ренн потом меня хоть проклинает, я должна это сделать! Отпустив на волю всю свою смелость, всё отчаянье, я бросилась вперёд. Топор вдруг стал почти невесомым – я сумела занести его над головой, а в следующий миг раздался глухой скрежет…
Я влетела в каменную стену – преграда выросла у меня перед лицом так быстро, что я не успела отреагировать. Оружие выпало из рук, и я в неверии зашарила по холодной плите.
Что это… Как?! Как такое возможно?!
Стена отделяла меня от дерущихся и в длину была не меньше, чем три размаха рук. Я всё ещё слышала звуки битвы, слышала надсадные хрипы – они ввинчивались в голову, как раскалённые свёрла. Ноги сами понесли меня вперёд, за границы стены, и, когда я вынырнула на открытую площадку, то не смогла сдержать вскрика.
Глава 17.
Проклятье, если не этот разбойник, то девчонка меня доконает. Что она задумала, дурная?! Схватила топор и, крадучись, приближалась к нам.
Ненормальная!
Жить надоело?!
Хотелось крикнуть ей, схватить за шиворот и утащить прочь, но противник не давал мне расслабиться. Было в нём что-то дикое, необузданное, а ещё до странности знакомое. Нереальное.
Будто много лет назад со мной это уже происходило, ведь тело помнило эти движения, эти приёмы.
Я сам когда-то так дрался.
Лицо разбойника скрывала тёмная маска, лишь глаза под густыми бровями горели. Искрили.
Шаг, удар, поворот. Я почти не чувствую руки, но продолжаю биться. Я буду драться до последнего, цепляться за жизнь зубами, когтями, потому что за моей спиной стоит женщина, которую во что бы то ни стало нужно защитить. Будь она хоть трижды бестолковой и отчаянной.
Пот застилал глаза, дыхание сбивалось, и вдруг – неуловимое движение, мелькание огненных волос… И скрежет камня.
Топор бросился на меня с удвоенной силой, будто хотел покончить со мной одним движением, вложил в него остаток сил, зная, что оно будет последним.
Тело хорошо усвоило науку. Меч, как продолжение руки, и лезвие вспороло живот.
Враг отпрянул от меня, выкатив глаза и глухо рыча. Кровь толчками вытекала из раны, заливала его сапоги и камни под ногами. Тяжело, будто скованный цепями, разбойник зашатался. Вскинул руки, но орудие выпало из ослабевших пальцев.
– Реннейр!
Рамона метнулась ко мне и со стоном прижалась к груди. Морщась от боли, я обхватил её здоровой рукой.
– Куда ты лезешь, дурочка? – крикнул я в сердцах и повернулся так, чтобы, если противник решит на нас кинуться, жрица оказалась в безопасности.
Она дрожала, как осиновый листок. Я слышал, как её зубы отбивают дробь, а сердце колотится мне в рёбра. Собиралась броситься на здорового и опасного мужика, как мышонок против волка? И хорошо, что её остановила та стена – никак сама Матерь Гор вмешалась, уберегла безрассудную дочь.
Разбойник медленно отступал к пропасти. Из распоротого живота хлестала кровь, но глаза… В них горел бешеный огонь. Так смотрит зверь, которого загнали в угол, и которому больше нечего терять. Взгляд его светился так, словно это он одержал победу.
И вдруг медленно, словно преодолевая сопротивление, этот человек потянулся и сдвинул маску.
Сердце пропустило удар…
– Узнал меня, друг? – ощерился он, и лицо осветилось ликованием.
– Крис!
Мир взорвался цветными искрами, горло перехватил спазм.
Я хотел метнуться вперёд, но тело онемело, а разум – он метался. Не верил глазам. Всё произошло так быстро… Так неуловимо и поспешно, что и никак не успел осознать, подготовиться, что–то сделать.
– До встречи в Бездне, Ренн… Передавай привет своему папаше, это всё из-за него!
Раскинув руки и издав торжествующий вопль, разбойник накренился назад и стал падать – как подстрелённый в полёте коршун.
– Кристейн! – будто со стороны я услышал собственный хриплый голос. Взмахнул рукой: – Нет!
Я попытался ухватить мгновение, замедлить бег времени, но всё было бесполезно. Один миг – и Ущелье Забытых поглотило новую жертву.
Мёртвая тишина укрыла нас непроницаемым коконом.
Солнце светило ярко. Даже слишком. Слепило глаза.
Мы застыли, прижавшись друг к другу, дыша через раз.
– Ренн… – послышался тихий шёпот.
Я опустил глаза и перехватил встревоженный взгляд. Лицо её было бледным, щёки перемазаны пылью, волосы прилипли к вискам, а на губах запеклась кровь. Но даже сейчас, в эту страшную минуту, она казалась прекрасной.
– Надо залечить рану, – Рамона коснулась плеча, и тело прошила острая боль. С шипением я накрыл её ладонь. Перед глазами плясали огненные всполохи, а мысли были взбудоражены неожиданной встречей.
Крис… Мой старый друг, которого я все эти годы считал погибшим, которого я похоронил и оплакал. Которого поминал каждый год в один и тот же день.
Он был жив всё это время.
Осторожно отцепив девичьи руки, я приблизился к ущелью и заглянул за край.
Ничего. Лишь пустота и туман.
– Садись… вот сюда… давай же, Ренн!
Стараясь дышать размеренно и не слишком пугать девушку, я опустился на колени. Рамона присела рядом и, вооружившись ножом, принялась распарывать ткань. Кровь мигом оросила её руки, раскрасила бурым рукава платья. Она была белее мела, на лбу выступили бисеринки пота.
– Потерпи, я быстро… – закусив губу, расшнуровала мешочек, с которым не расставалась, и стала быстро перебирать амулеты.
– Рамона, – я протянул руку и заправил за ухо прядь, выбившуюся из косы. Жрица вскинула на меня перепуганный взгляд. – Всё в порядке, я не умираю.
И почувствовал, что улыбаюсь.
Рамона упрямо тряхнула головой.
– Ты ранен!
– Мне не впервой.
– Лучше помолчи, – она сдвинула брови и сразу стала казаться на несколько лет старше. – Рана нехорошая, а ты мешаешь мне сосредоточиться.
Жрица хорошо знала своё дело, и я отдался на волю её умелых ласковых рук. Она читала слова на неизвестном, давно забытом языке, и я чувствовал – живительный поток от маленьких тёплых ладоней впитывается в кровь, несётся по венам. Внутри словно разрастался маленький вулкан, в ушах шумело, глаза заволокло мутное марево. Краски смешивались и плыли, а реальность ускользала.
Только пальцы Рамоны и близость её тела оставались незыблемыми в несущемся куда-то мире, и я мысленно потянулся к ней, ухватился, не в силах отпустить. И запах… Снова этот сносящий голову аромат мёда и девичьей кожи.
Так странно. Женщина из чужого народа казалась невероятно близкой, будто я знаю её давным-давно. Будто прикосновений именно этих рук, этих пальцев я жаждал всегда, они единственно нужные и важные. И всё, что было до, выцветало и стиралось из памяти.
Я не сразу понял, что Рамона завершила ритуал, и теперь на месте раны красуется багровый рубец, а сама жрица стоит подле меня на коленях. С ярко-розовым румянцем и искусанными губами – такими алыми, будто она ела малину.
Повинуясь минутному порыву, запустил руку в волосы над ухом и приласкал подушечкой большого пальца щёку.
Какая нежная кожа… Тонкая, шёлковая, почти не тронутая загаром – какая бывает лишь у аристократок. И что я, спрашивается, делаю? Совсем с ума сошёл, я же её пугаю… И руки у меня в грязи и крови, загрубевшие от оружия.
Она судорожно вздохнула, опустила ресницы, будто мирясь с моей нечаянной лаской. И только тогда я заметил – Рамона едва держится.
– Ты потратила на меня все силы, – заметил, осторожно поддерживая её под локоть и помогая встать. И готовясь в любой момент подхватить, если упадёт.
– Мне не впервой, – повторила она мои же слова, и быстрым движением стёрла со лба капельки пота. В рукавах мелькнули тонкие кисти, перехваченные узкими звенящими браслетами. На солнце сверкнули медь и серебро, сбрызнутые каплями бирюзы и граната.