– Ты готов, лестриец? – опустила ладонь на прохладный и влажный камень. Показалось – тот с осуждением заворчал, чуть вздрогнул.
Ну-ну, не злись. Каменная жрица вас не покинет. Вчера она просто дала волю чувствам, вспомнила, что всего-то слабая женщина.
Вместо ответа Ренн опустил обе руки мне на плечи, прижал к себе – деликатно и бережно. Как только удаётся быть безжалостным с врагами, бить без пощады и промедления, а со мной…
Сила потекла под кожей обжигающими потоками лавы, прорвалась через кончики пальцев, и скала перед нами вспыхнула медово-золотистыми друзами. Наши взгляды всё-таки скрестились, и лицо мужчины утонуло в этом янтарном сиянии.
Мы выдохнули в унисон, когда горы выпустили нас из объятий. По глазам ударили солнечный свет и безбрежная небесная синь. Реннейр вздрогнул, напружинился, как зверь перед прыжком, а потом произнёс:
– Мне знакомо это место.
– Твои люди совсем близко. На этот раз магия сработала, как надо.
– Наверное, мне стоит ещё раз поблагодарить тебя, – он неосознанно дёрнул плечом, на котором еще вчера красовалась открытая рана. – А теперь прощаться пора, искательница.
Неужели мне послышалось или… в голосе правда прозвучало сожаление? Потому что мы, возможно, больше никогда не встретимся.
– Ты ведь помнишь, что я собираюсь прийти на праздник Маков? – по губам скользнула улыбка. Быть может, это лишь самоуверенная болтовня, или… Я всё-таки сойду с ума окончательно и найду способ вырваться на равнины, пока не пришло время посвящения.
Не прощу себе, если струшу. Если не увижу бескрайние поля и степи – от края и до края горизонта.
– Обещай, что не будешь этого делать, – он сжал пальцами мои плечи и потянул на себя. Так, что я коснулась его груди своей.
Ренн смотрел на меня сверху вниз. Нависал, как скала.
– Я не даю обещаний, которые собираюсь нарушить.
Кажется, я разозлила его своим упрямством – он стиснул зубы и шумно втянул воздух. Отошёл от меня на шаг и взлохматил волосы.
– Если ты сунешься на равнину, я лично свяжу тебя, закину на лошадь и доставлю прямиком в Антрим.
– Если узнаешь.
– Узнаю, даже не сомневайся.
Ренн пытался казаться строгим, скрестил руки на груди и широко расставил ноги, упираясь в землю. Но отчего-то, несмотря на щемящую боль в груди, на душе на миг прояснилось – будто солнышко выглянуло из-за туч.
– А теперь иди, жрица. Тебя наверняка заждались дома. А я посмотрю.
– Хочешь убедиться, что я действительно ушла и не собираюсь сделать какую-нибудь глупость?
Он промолчал. Лишь напустил на лицо непробиваемое выражение.
Ну что ж… Как знаешь, Зверь-из-Ущелья.
Я отвернулась, прислонилась лбом к холодному камню и позвала Дар. По тел пробежала волна дрожи, сворачиваясь где-то под рёбрами в тугой ком – так, что перехватило дыхание.
Нет! Нет, всё не может закончиться вот так. Я не хочу, не хочу… И ноет так, ноет невыносимо, раздирает душу в клочья, тянет назад.
Мгновение – и я обернулась. Резко, скоро, без малейшего сомнения – так, что глаза Ренна расширились от неожиданности. И потемнели, как небо перед грозой. Он с какой-то отчаянной злостью рубанул ладонью воздух, выплюнул ругательство и в один шаг преодолел расстояние между нами.
– Ну почему, почему ты медлишь? – выбив из груди воздух, прижал к скале. Поморщился, как будто ему стало больно, а после запусти руку в волосы, заставив запрокинуть голову.
Так несдержанно, властно, по-мужски – до моего потрясённого вскрика, до его болезненного выдоха. А в расширенных зрачках – яростное пламя, которое перекинулось на меня, и я вспыхнула, как сухая трава.
Уже не вырваться, не уйти, не спастись. Только шагнуть навстречу.
– Ради тебя ведь старался… - прикосновение губ обожгло кожу. Ренн короткими поцелуями проложил дорожку от виска до уголка рта и, тяжело дыша, замер. Другая его рука легла на поясницу и потянула к себе – вжать ещё плотнее, чтобы не осталось воздуха, чтобы весь мир разлетелся разноцветными осколками.
- Трогать не хотел… - обжигающий шёпот. – …а вчера чуть с ума не сошёл…
Чужие губы обрушились на меня с таким яростным нетерпением, будто всё, что он делал до этого – старательно подавлял себя. Земля и небо поменялись местами, колени подогнулись от слабости, и я прильнула к нему – руками обняла шею. Ближе, ещё ближе! Чтобы пить эту горячечную страсть – жадно, до последней капли. И хоть ненадолго, хоть на миг – пока длится поцелуй, убедить себя, что этот мужчина стал моим.
Я хотела врасти в него, как упрямые сосны врастают в камни над пропастью. Обвиться вокруг – теснее, крепче. Раствориться в жаре прикосновений и остаться навсегда там – у него под сердцем. Впитать привкус соли и мёда, надышаться им вдосталь, чтобы после... У меня осталась хотя бы память.
Мой первый поцелуй. Первая нежность. Первая страсть.
Камень в очелье нагрелся так, что казалось, сейчас расплавится. Я и расплавлюсь вместе с ним. Где-то в самом сердце каменного древа задрожали тугие струны, по телу пробежала дрожь, и сознание начало ускользать.
Неужели весь мой народ потому и обречён сдерживать проявление чувств? Жадные горы не дремлют.
Стоило огромных усилий разорвать эти путы, не дать эмоциям пожрать меня. Чуть не плача от безысходности, я прервала поцелуй.
– Обещай, что будешь беречь себя, – шепнул Реннейр, прислонившись своим лбом к моему. Его губы алели, дыхание было сбитым, а ресницы – я только сейчас обратила внимание, какие они густые и тёмные.
– Я обещаю, обещаю… – рука сама легла на колючую щёку, погладила самыми кончиками пальцев. От нежности перехватило дыхание, а в носу защипало.
Ещё немного… Хотя бы несколько мгновения простоять вот так – лицом к лицу. Сердцем к сердцу.
Это просто безумие какое–то. Матерь Гор, прости свою ненормальную дочь! Если ты отречешься от меня, я признаю твою правоту.
Приглушенный звук людских голосов спугнул тишину. Мы одновременно повернулись на звук, жалея, что волшебство закончилось, и я должна уйти.
– Я не прощаюсь с тобой, Зверь-из-Ущелья.
Он заправил за ухо локон, скользнул пальцем по виску, очертил контур губ.
– Беги, моя маленькая жрица. И помни о том, что я тебе сказал.
***
Когда она пропала в сиянии врат, я прислонился спиной к холодному камню и сполз на землю. Обхватил голову руками.
Проклятье! Рамона… свалилась, как снег на голову посреди жаркого лета. А ведь ничто не предвещало!
Я бы мог, да-да, наверное, я мог бы поддаться эгоизму и жадности, увести её и присвоить. Спрятать в Лестре или где-то в окрестностях, чтобы навещать и наслаждаться её любовью, нежностью и красотой. Разорвать её связи с прошлым, дать новую жизнь. Но однажды меня могут убить. И что тогда? Рамона останется совершенно одна на чужой земле, как ценный трофей.
Стоит ли оно того?
Руки ещё помнили гибкость и податливость женского тела, голова была шальной. И таким вот – пьяным и потерянным, меня обнаружили ребята из отряда.
– О, боги, Зверь! А мы уж думали, тебя горы себе прибрали, – пробасил Лейн.
Загоняя эмоции куда поглубже, запирая их на замок, я поднялся. Теперь ничто во мне не напоминало того запутавшегося человека, которым я был совсем недавно, только губы жгло от поцелуев моей жрицы, а под пальцами – девичье тепло и трепет. Ожидание и предвкушение.
– Да живой он, – осклабился Варди, приближаясь и затягивая пояс. На лице наёмника лиловел обширный синяк, делая и без того жуткую рожу ещё страшнее. – Что с ним станется-то? Это ведь Зверь-из-Ущелья, его ни одна зараза не берёт.
За их спинами маячило бледное лицо Демейрара. Брат смотрел на меня так, будто увидел восставшего покойника.
На звук голосов подтянулись и остальные, среди них парни из искателей.
– Мы не могли тебя обнаружить, горы молчали, – Орм подошёл ближе и с беспокойством вгляделся в моё лицо. – Ты как будто пропал, Зверь.