– Каменная жрица должна блюсти чистоту тела и помыслов, – ответила спокойно, но щёки и уши вспыхнули от стыда и неловкости.
Что именно подразумевала фраза о чистоте, никто толком пояснить не мог. Кто-то считал, что жрица должна излучать любовь и доброту, не пускать в душу зло и ненависть – и это будет истинной чистотой. Кто-то, что жрица не должна даже смотреть на мужчин, ибо даже случайные взгляды пачкают её святость грязью. А старые записи, как обычно, вносили лишь путаницу. Но в итоге все сошлись на том, что Каменные жрицы должны хранить девичество до самой смерти, быть заботливыми и справедливыми сёстрами для всех искателей.
Матушка Этера пугала, что жрица вместе с невинностью лишается своего Дара – проверить, так ли это, никто не рискнул. А если и были нарушительницы порядка, их не удостоили в летописи даже строчкой.
– Если она вдруг лишится девственности, её сразит молния?
– Или поглотит земная твердь?
– Ну, расскажи-и, Рамона!
– А тебе ни разу не хотелось попробовать?..
– А если…
Девчонки, включая семнадцатилетнюю Кори, загалдели, как сороки. Только Сора и Тира не участвовали в этом базаре, видно, заметив моё пасмурное настроение.
– Так, хватит! Если сейчас же не перестанете кудахтать, как куры, я вас отхожу мокрым веником! – вступилась за меня Сора.
Обычно мне не требовалась ничья защита, в словесных поединках я могла уделать почти любого, но именно сейчас одолела странная слабость. Я чувствовала себя беззащитной – будто с меня содрали одежду, и я стою голая перед хихикающей толпой.
– Я не раскрываю тайны нашего сестринства, – ответила с достоинством, обводя девушек взглядом. – В конце концов, этот вечер принадлежит Тире. Он будет последним в отчем доме. Давайте уделим больше внимания ей.
Тира поймала мой взгляд и улыбнулась одними глазами. Несмотря на нервозность, счастье и нетерпение били из подруги ключом. Подумать только, уже завтра священные узы соединят её с избранником! Как тут не радоваться?
И мы с удвоенным пылом взялись за приданое – осталось закончить совсем немного, и вскоре посуда–рубашки–платья–простыни были собраны и красиво упакованы. Теперь родственники Стьена скажут – ай да невестка, ай да хозяюшка! Даже свекровь не посмеет придраться. А матушка у Стьена будь здоров!
Саму новобрачную мы умащали ароматными маслами, выщипывали брови, не забывая то и дело прикладываться к разбавленному водой земляничному вину. Вскоре Сору развезло, и она уснула прямо на полу, свернувшись в калачик на подушках, а Мирра глупо хихикала, рассказывая о нескладном и неуклюжем парне, который преследует её своим вниманием.
– Представляете, он подкараулил меня… ик!...
Расходились мы далеко за полночь. Коридоры Антрима опустели, но абсолютной тишины здесь не было никогда. Я не хотела использовать врата, чтобы попасть сразу в свою комнату, и решила немного прогуляться. Лёгкий приятный хмель кружил голову, телу было лениво и сладко, зато в груди тоскливо щемило. И глядя с балкона, под которым простирался мерцающий призрачными огнями город, я мечтала вновь увидеть своего лестрийца. Хоть одним глазком, хоть издали – мне и этого будет достаточно.
Да кому я вру! Вряд ли я смогу отпустить его, если встречу. Если он опять надумает меня поцеловать как в тот – первый и последний раз. И если я всё-таки найду в себе силы безропотно принять долг жрицы, эти прекрасные воспоминания останутся со мной до конца дней.
***
Утром в главном святилище Антрима было многолюдно. Свадьбы всегда собирали много гостей, и сейчас свет, попадающий в круглое окно в потолке, скользил по сотням радостных лиц. Женщины и девушки украсили головы венками из розовых армерий, мужчины отмылись от каменной пыли и привели в порядок волосы и длинные бороды.
В самом центре высился алтарь из кровавого камня – сейчас он спал. Стены украшали светильники из полированных хрустальных сфер, в чашах плескалась ароматная вода с лепестками горных цветов. Своды украшала мозаика со сценами, изображающими великие моменты из жизни нашего народа, а во главе всего этого – светлое лицо богини с глазами-изумрудами. В какой бы точке святилища я не находилась, казалось, они наблюдают за мной.
Мы, Каменные жрицы, собрались полукругом за алтарём, а возле него новобрачных поджидала матушка Этера. Полная внутреннего достоинства, собранная и непреклонная, как скала.
Сердце колотилось в предвкушении. И вот, когда стихли голоса, под своды храма вступили Тира и Стьен – рука об руку. Они скользили по дорожке из рыжей яшмы, и с каждым их шагом камни вспыхивали десятками ярких искр. Моя подруга казалась тростиночкой по сравнению с широкоплечим бородатым женихом.
Поравнявшись с алтарным камнем, они остановились. Матушка Этера завела торжественную речь – Верховная жрица была той, кто уже много лет соединял сердца от лица Матери Гор.
– Поклянитесь перед ликом светлейшей богини, что будете хранить друг другу верность, поддерживать на жизненном пути, что бы не случилось, и растить своих детей в строгости, почтении к традициям и предкам, пока горы не заберут себе ваши тела, – закончила Матушка.
Стьен и Тира, обменявшись сияющими взглядами, подтвердили клятву. А следом переплели пальцы и опустили руки на алтарь. В тот же миг мы затянули песнь – у каждого ритуала она своя. Эта была мелодичной, как журчание ручья, и нежной, как цветок эдельвейса. Камень, тихий и спящий, начал наливаться багрянцем – по поверхности поползли сверкающие жилы. Одна из них, похожая на расплавленный свет, опутала запястья невесты и жениха, полыхнула и медленно растаяла. Она оставила на коже брачные метки – браслеты. У каждой пары рисунок особый, он не исчезал даже после смерти одного из супругов.
Стьен рассматривал свой с лёгким изумлением, Тира – с нескрываемым восторгом в глазах.
– Теперь все желающие могут одарить молодожёнов! – торжественно объявила матушка Этера, и от толпы стали отделяться новые и новые люди. Они несли дары, обнимали счастливую пару, желали долгих лет и милости богини.
Наконец, когда пришёл мой черед выйти из круга жриц, я выше вскинула голову и медленно прошествовала к новобрачным. Жреческое платье давало мало свободы, впивалось воротником в горло, сдавливало грудь. Я знала – все взгляды прикованы ко мне. Следят за каждым жестом, каждым шагом, и нет права на слабость.
– Тира… – голос дрогнул.
Подруга улыбнулась так легко и светло, что воздух собрался в груди горячим комком. Онемевшими руками я протянула обитую серебром шкатулку, где на алой подушечке лежал подарок. Я хорошо помнила ту ночь, когда, захлёбываясь слезами, трудилась над женским амулетом. Тира и сама умела заговаривать камни, но её сил бы не хватило на такую вещь.
– О, Рамона! – в глазах невесты вспыхнули довольные искры. – Это же… это…
Подбородок её дрожал, как и пальцы. Ни слова не говоря, я застегнула на шее Тиры подарок и обняла – крепко-крепко.
– Пусть Матерь Гор подарит вам со Стьеном много детей. Будь счастлива. Я лишь этого желаю.
Она разрыдалась у меня на плече. Хлюпала носом так, что будто хотела затопить весь Антрим. Конечно, она догадалась, зачем этот подарок.
– Он обязательно поможет, – успокоившись, взглянула на меня так, будто за что-то извинялась.
За то, что я, в отличие от неё, даже не имею ни малейшего шанса подержать на руках своё родное дитя? Или тень сочувствия в карих глазах мне только мерещится?
– Твой Дар бесценен, жрица, – Стьен положил ладонь на плечо теперь уже жены, показывая всех и каждому – это его женщина. Отныне и навсегда.
А я не к месту представила, что могла бы тоже стоять вот так, в окружении шумной толпы, в свете сияющих сфер – рука об руку с наречённым. Мысленно надавав себе пощёчин и приказав собраться, я произнесла:
– Береги её, Стьен, – и отошла на полшага, не давая повода заметить мою боль.
Этой ночью я снова не усну. Радость вперемешку с печалью, вино с нотками горечи – мой напиток сегодня.