Благородный и упрямый дурак? Наверное.
Раньше всё казалось таким простым, а с её появлением вдруг стало сложным.
Держа это нежное наивное создание в объятиях, я думал о том, что треклятый браслет сжимает, плавит кожу, врастает отравленными шипами мне в вены. И выродок-Ренн, самый настоящий Зверь, мог бы приволочь Каменную жрицу за волосы к отцу и бросить в железную клетку. Пригрозить, пытать, сломать, заставить выдать все слабые места, все тайны Антрима.
Использовать её, как орудие, как ключ к Скальному городу. Или как сосуд для дитя из пророчества, в которое так верит лорд Брейгар.
В награду за верную службу отец даровал бы мне землю и титул. И Рамону я бы взял как награду – в своё абсолютное владение, и даже Матерь Гор мне бы не помешала.
О, да, именно так бы и поступил Зверь-из-Ущелья. Вымесок с порченной кровью.
Я думал обо всём этом и свирепел. Сжимал челюсти так сильно, что в любой миг готов был услышать хруст собственных зубов. Слава Отцу всех Равнин, она ничего не заметила! Мягко вывернулась из моих рук.
– Догоняй! – и бросилась прочь.
– Рамона! – я ухватил лишь воздух, а она, смеясь, с разбегу влетела в алое море. Окунулась в его неспокойные волны.
– Прости, не слышу! – и залилась лёгким счастливым смехом.
Маки обвивали её ноги, тянулись стеблями, будто цепкими руками. Целовали губами-лепестками, будто сотни любовников. Рамона касалась руками головок, и те, мелко дрожа и впитывая в себя лучи догорающего солнца, мерцали таинственным багровым светом. Воздух тут же наполнился сладким ароматом, а поле…
Оно горело.
Пылало тысячью огней, как и я сам.
Дочь гор, вросшая корнями в седые Западные скалы, смотрелась на удивление гармонично здесь, на земле. Она словно сливалась воедино с этим полем, со степью, была на своём месте, как частица мозаики, потерянная когда-то и сейчас возвращённая.
Не в силах противостоять дурманному притяжению, я пошёл к ней – её жар звал, манил, обещал. И, когда до горной девы осталась дюжина шагов, замер, лишённый воздуха и способности думать.
– Мне кажется, будто много жизней назад со мной это уже происходило, – Рамона водила ладонями над огненными волнами, словно желая зачерпнуть горсть красно-оранжевых лепестков. – Такое единение… это странно. Непостижимо. Не думала, что на равнине мне будет так хорошо.
Она подняла глаза, и в свете умирающего солнца показалось – они горят спокойным рыжим пламенем. В этот миг она мало походила на земную женщину, скорее, на богиню из старых легенд.
Алое солнце стекало по плечам, обволакивало мягким бархатом. Она повернулась лицом ко мне, спиной к закату – тёмный, чётко обрисованный силуэт на фоне меняющегося неба. И, когда подняла голову, последние золотые лучи короной вспыхнули в волосах.
Думаю, я мог бы стать художником. В другой жизни, ведь в этой я избрал более грязный и прозаичный путь. Даже странно, что со времён далёкого детства, когда я часами мог сидеть на скальном карнизе над пропастью и смотреть, как солнце спускается в ущелье, у меня сохранилась способность видеть красоту. А это была именно она.
Если вы до сих пор не вознаградили книгу лайком (звездой), то автор будет очень благодарен, если вы это сделаете! Ведь если вы дочитали этот том почти до конца, значит, он вам нравится или чем-то зацепил))) А мне и музе будет приятно!
Глава 29.
Он смотрел на меня так странно, как будто хотел запечатлеть в памяти каждую чёрточку. В груди что-то переворачивалось от этого взгляда. Горело, сжимало, ныло. И боль эта была сладкой и тягучей, как мёд.
– Спасибо, – выпалила я, сама не зная, за что благодарю. – Спасибо тебе, Ренн. Без тебя на равнинах было бы пусто.
Желваки на щеках дёрнулись, и он отвёл взгляд. Посмотрел куда-то поверх моей макушки.
– Я просил тебя выбросить из головы девичьи глупости.
– Прости, что я не такая зануда, как ты.
– Тебя, видно, в детстве не шлёпали, – Ренн сузил глаза и посмотрел так, будто хотел исправить это досадное упущение и отходить меня хворостиной как следует.
– Ошибаешься! Меня пороли розгами. Но, как видишь, всё без толку.
– Сочувствую твоему отцу, хотя он тот ещё… – он хотел выдать какую-то колкость, но в последний момент передумал.
Вместо этого сорвал маковый цветок и шагнул ко мне. Отвёл прядь волос и воткнул стебель за ухо, как самое изящное из украшений. Пальцы скользнули по чувствительной коже у виска, огладили подбородок – так властно, по-хозяйски.
– И зачем только ты отдана Матери Гор? – в голосе прозвучала глухая тоска, а у меня от его слов ком подкатил к горлу. – Разве это справедливо, такую… – Ренн медленно окинул меня взглядом снизу доверху, а после тряхнул головой, будто пытаясь избавиться от наваждения.
– Я думаю об этом каждый день. И о том, что, возможно, наша встреча – это божественный промысел.
Я что-то говорила, сама не помню, что. Сбивчиво, быстро. Пока не ускользнула ниточка мысли, а Реннейр слушал с неподвижным лицом, только сжимал моё плечо с каждым мгновением всё крепче. И я замечала, как он время от времени бросал взгляды на свою правую руку.
– Что с тобой? Почему ты так смотришь и молчишь? – спросила шёпотом, будто нас могли подслушать.
Грудь его вздымалась от тяжёлого дыхания. Он глядел на меня, не отрываясь и почти не мигая.
– Что-то не так? – сдерживая дрожь в голосе, спросила я.
Может, я просто чего-то не понимаю?
Ренн шумно выдохнул, а потом, пока я не успела опомниться, обхватил за талию и легко, как пушинку, опустил в маковые волны.
***
– Ренн?.. – шепнула она испуганно и упёрлась ладонями в плечи.
– Тс-с, – прижал палец к губам, ощущая их тёплую мягкость.
Боги, что со мной творится? Не хотел ведь поддаваться, а сам…
Взгляд янтарных глаз метался по моему лицу, изучая. И я скользнул носом по шее, вдыхая полной грудью дурманный аромат.
Сладкая. Какая же она сладкая… Мне бы только попробовать, мне это необходимо, как воздух. Иначе просто сдохну. Это наваждение утянет меня в бездну, и там я пропаду.
Да и плевать.
Я задержался у виска, коснулся губами бьющейся жилки – сладкий аромат кожи, смешанный с ароматом девичьих волос, ударил в ноздри. Снёс голову. Внутри что-то лопнуло, и я, сгребя непослушными пальцами ткань на девичьей пояснице, крепче прижал её к себе.
– Как вкусно ты пахнешь, – пробормотал, зарываясь лицом в волосы.
Лугом после дождя – влажным, полынным, терпким.
Мёдом – сладким, тающим на языке.
…и женщиной. Неискушённой, но такой желанной.
Пусть знает, чем может обернуться её безрассудство. Я не зелёный юнец, который даже подойти боится и лишь вздыхает в углу. Я не могу вечно играть в благородство, я всегда брал то, что хотел.
С силой, с болезненной злостью стиснул талию, скользнул по бедру ладонью.
Пригубил её кожу – солоноватую. Прикусил там, где бешено стучал пульс. Хотелось сильнее сжать зубы, съесть её всю.
Искры по спине, по животу – когда она охнула и прогнулась сильней. Запрокинула голову, подставляя шею. Хрупкую, белую, с маленькой родинкой у горла.
Ещё немного, и прощай, самоконтроль.
Сегодня день особенный, и ночь – тоже. Сегодня на равнину спустился Отец, жадный до любви и удовольствий. А ещё у меня давно никого не было, тело звенело от напряжения, как струна. Хорошо, что на ней эти дурацкие штаны, а не юбка… Иначе задрал бы, добрался до нежной кожи.
И о чём, демоны меня раздери, я думаю?
Может, это всё маки? Их проклятая пыльца туманит разум. Да, точно, это они всему виной! Или браслет...
А Рамона, она ведь совсем невинна. Поцелуй – единственное, что можно с ней позволить. И даже этого слишком много. Просто невообразимо.