В котором я теперь не гость, а основной участник…
Глава 25
Лера
Пульс бешено шарашит в висках, когда я вхожу в зал суда. Он отбивает безумный ритм в такт каждому моему шагу.
Помещение давит слишком ощутимым напряжением, словно могила, в которую вот-вот закопают всё то, что нас могло бы навсегда связать с Шакуровым.
Высокие потолки теряются в уже привычном сумраке, а огромные окна пропускают скудный солнечный свет, рисующий на глянцевом паркете призрачные блики. Внимательно слежу за ними, боясь поднять взгляд от пола.
Ощущение такое будто мне сейчас предстоит игра на выживание.
Судить будут Айдара, но сегодня на кону — я. А точнее истинность. Проклятое слово, которое когда-то я по глупости считала счастьем. Теперь для меня оно синоним унижения.
Оборотень не признал меня.
Отрёкся.
И сегодня я должна принять решение.
Должна буду озвучить, останусь ли с ним, буду ли бороться за то, что уже, кажется, невозможным, или же откажусь.
Я делаю глубокий вдох, стараясь унять внутреннюю дрожь.
Шаг за шагом приближаюсь к трибуне, чувствуя, как на меня устремлены множества взглядов.
Они оценивают, осуждают, гадают.
Но больше всего меня пугает ожидание. Страх перед тем, что вот-вот произойдет.
Становлюсь по другую сторону громоздкой трибуны и поднимаю голову.
Первым замечаю сидящего чуть в стороне Леона.
— Здравствуйте, Валерия, — обращается ко мне представитель стороны обвинения. Его голос звучит сухо, формально.
— Здравствуйте. — отвечаю уверенно, неосознанно выпрямляя спину.
Хочу всем своим видом показать, что меня ничуть не задевает происходящее. Пусть это и не так.
В сторону Шакурова не смотрю, но его взгляд сотней мелких иголочек жалит кожу. Хочется провести ладонью по щеке, шее, чтобы избавиться от его ментального прикосновения.
— Вы знаете для чего сюда приглашены, но позвольте я напомню, — мужчина, соблюдая процессуальный порядок, озвучивает суду причины, по которым меня вызвали в качестве заинтересованной стороны.
Я ничего нового не слышу, но некоторые слова всё равно цепляют что-то внутри.
— Обвиняемый утверждает, что признаёт своё бездействие в отношении вас, чудовищной ошибкой, о которой он крайне сожалеет.
Повинуясь импульсивному порыву, поворачиваю голову в ту сторону, где сидит Айдар.
Глаза в глаза. Удар тока между рёбер.
Внутри всё сжимается и за долю секунды воздух в лёгких превращается в битое стекло.
Становится невыносимо больно.
Это всё стекло! Оно доставляет мучения, а не моя растоптанная любовь к этому мужчине.
— Он хочет всё исправить, — доносится до меня будто издалека. — Учитывая всю тяжесть обвинения, суд вправе отказать Айдару Шакурову, но мудрые старейшины проявили милость. Они дают слово вам. Вы человек, и принимая решение не будете основываться на тяге, присущей двуликим. Теперь только вы, Валерия, определяете будущее вашей пары, как истинных друг для друга.
Продолжаю смотреть на Айдара, чувствуя, как постепенно немеет в грудной клетке.
Дыхание сбивается, и мир вокруг начинает раскачиваться.
В зале суда становится нестерпимо душно, словно кто-то стремительно выкачивает весь воздух.
Мой муж не произносит ни слова, но взгляд просто кричит. Просит, умоляет, требует ответить согласием. Сказать всего лишь короткое «да».
Замираю, боясь шелохнуться.
Хочется психануть, накричать в ответ. Спросить почему?
Почему сейчас?
Почему раньше не нужна была?
Но…
Мгновенное осознание отзывается болью в разбитом сердце.
Грустно усмехаюсь.
Таким образом он хочет смягчить приговор? Выдать фарс за искреннее раскаяние?
Демонстрируя суду и старейшинам признание своей «ошибки»?
Понимание этого провоцирует запредельный выброс адреналина.
Прикрываю глаза, чувствуя нарастающее головокружение.
— Хочу предупредить, — продолжает обвинитель, — Валерия, в случае вашего отказа, в ближайшее время брак между вами так же будет расторгнут.
Наверное, я должна радоваться.
Не придётся лично заниматься разводом.
Но ни одной позитивной эмоции я не испытываю.
Просто понимаю, что так будет правильно, даже если сейчас мне малодушно хочется проявить слабость, ответив согласием.
Но каждый из присутствующих здесь знает, что так изначально быть не должно было.
Волк не отказывается от своей пары. Никогда!
Но это не наш случай.
Я не хочу разбираться в мотивах Шакурова, которыми он руководствовался, не признавая во мне свою истинную. Это было его взвешенное решение, подтверждённое годами прожитых вместе лет.