Айдара нет уже три недели.
И не это самое страшное, а то, что последние десять дней он вообще не выходит на связь.
Я не знаю где он и что с ним.
Отчаявшись, попыталась хоть что-то выяснить у супруги Альфы, но сделала себе только хуже. Полина Астахова ничего не знает о местонахождении наших мужчин. Не думаю, что она меня обманывает.
Не понаслышке зная о «тёмных» сторонах жизни двуликих, и подозрительных методах ведения бизнеса Демида Астахова, предполагать можно всё что угодно.
Айдар настаивал на том, чтобы я была на связи. Не думаю, что это было продиктовано не свойственной ему сентиментальностью. Я уже поняла, что это была необходимость.
Тогда почему он не найдёт способ связаться со мной?
Всё настолько плохо?..
Он же… он ведь… жив?..
Очередной всплеск адреналина провоцирует головокружение.
— Лера? — будто издалека доносится до меня мамин голос. — Ты меня слышишь?
Кажется, из-за постоянного стресса я становлюсь рассеянной.
— Что? — спрашиваю, глядя на Матвея.
— Да что с тобой происходит? Из-за этого… из-за Шакурова что ли мечешься? — выдаёт зло и поджимает губы. — Нагуляется вдоволь и вернётся, сама знаешь.
Её удар достигает цели.
И не потому, что думаю так же, а потому что моя мать снова открыто демонстрирует свою ненависть.
Она даже не пытается сдержаться, чтобы не сделать мне больно.
Может дело не только в её презрении к Шакурову, но и во мне лично?
— Мам, а если я рожу от Айдара, ты так же будешь любить моего ребёнка как Матвея? — интересуюсь с показным спокойствием.
Обида острыми иглами пронзает горло.
Сводит так что дышать больно.
Надо признать, этот вопрос шокирует нас обеих.
— Ты… ты?.. — она даже вслух своё предположение произнести боится.
Вот тебе, Лера, и ответ.
Прими на душу и живи с этим!..
С губ срывается нервный смех.
Глупо было ждать от неё чего-то иного.
— Нет, я не беременна, — после тяжёлой паузы, говорю я.
Глаза матери вспыхивают облегчением, а мне хочется плакать.
Закусив нижнюю губу, взрослая Лера вполне неплохо держится, а где-то глубоко внутри маленькая недолюбленная девочка срывается в истерику. Всхлипывая, трёт кулачками глаза.
— Я запишу тебя на приём к Маргарите Львовне, — отвернувшись от меня, она вытирает салфеткой испачканный в шоколаде рот Матвея, — Она подберёт тебе правильную контрацепцию.
Как-то так сложилось, что в нашей семье не принято говорить на такие темы.
И тем сильнее меня удивляют мамины слова. Она настолько не хочет появления на свет моих детей что, наверное, готова положить меня на хирургический стол. Чтобы раз и навсегда избавиться от возможной проблемы.
— Мы уже поедем, — говорю я.
Подойдя к Матвею, беру его на руки. Хочу отнести в ванную, чтобы умыть.
— Зачем вам туда ехать? Всё равно кроме няньки там никого. Ночуйте здесь.
— Нет, — получается слишком поспешно.
Уверена, что она прекрасно понимает, что своей холодностью и нелюбовью ранит меня.
Я правда стараюсь быть понимающей дочерью.
Бережно относясь к её боли от потери ребёнка, пытаюсь не замечать свою ненужность.
Но я ведь не робот.
— Мы поедем домой, — настаиваю на своём.
Позже, усаживая Матвея в детское автокресло, тыльной стороной ладони незаметно смахиваю скатившуюся по щеке слезу.
— Пока мой сладкий. Бабушка будет очень-очень по тебе скучать.
— Пока-а-а-а, — беззаботно кричит Матвей и машет ручкой.
Захлопываю автомобильную дверь и бросив короткий взгляд на маму, радуюсь, что всё её внимание посвящено внуку.
— Пока, мам.
Обойдя машину, занимаю место рядом с Матвеем.
— Можем ехать? — интересуется Семён, перехватив в зеркале заднего вида мой взгляд.
— Да, поехали.
Запустив двигатель, он трогает автомобиль с места.
— Про Айдара нет новостей? — снова задаю ему один и тот же вопрос.
Тяжёлый вздох является мне ответом.
— Лера, я сообщу сразу же, как только что-то станет известно, — жалость в мужских глазах добивает меня окончательно.
Дома чувствую себя ещё хуже.
Стены давят отсутствием своего хозяина.
Не в силах справится с внутренним штормом, передаю сына няне.
Закрывшись в своей комнате, реву навзрыд.
Липкий страх за Айдара не отпускает.
Мышцы сковывает от ужаса, стоит на секунду представить, что он никогда больше не вернётся. Что больше не зайдёт в этот дом. Не посмотрит на меня своим пронзительным взглядом. Не обнимет. Не скажет, что я принадлежу ему.