Но нет. Стопа снова двинулась. Совсем немного. Лео медленно поставил обе ноги ровнее, пальцы его рук сжались на подлокотниках, отстукивая тот самый странный и непонятный ритм.
И тогда он поднялся...
Без рывка, без попытки опереться на кресло так, как это делал бы человек, который впервые после тяжёлой травмы пытается встать...
Он просто перенёс вес на ноги. Выпрямился. Саманта не сразу поняла, что произошло. Мозг отказывался принимать увиденное. Она смотрела на него снизу вверх.
Лео стоял.
Стоял уверенно.
Самостоятельно...
Никаких дрожащих коленей. Никакой неуверенности. Никакого напряжения, которое невозможно было бы скрыть после месяцев неподвижности.
Он просто стоял.
Перед ней.
Живой.
Здоровый.
Способный ходить...
- Что...
Голос Саманты сорвался. Она даже не заметила, что встала. Лео сделал шаг, потом второй, медленно, почти лениво прошёл мимо кресла и остановился напротив неё. Саманта отступила на полшага.
- Ты...
Она посмотрела на его ноги, потом на кресло, потом снова на него.
- Ты всё это время мог ходить?!
- Да.
Одно слово. Саманта почувствовала, как к лицу приливает жар. От гнева перед взором все потемнело.
- Почему?!
- Потому что мог.
- Не играй со мной.
- Я не играю.
- Тогда почему ты сидел в этом кресле?!
- Потому что Джон не может.
- Хватит! Никакого Джона нет! Ты обманул всех! Как ты это сделал?!
Лео подошёл ещё на шаг. Теперь между ними оставалось слишком мало пространства. Саманта ощущала тепло его тела и это было неправильно... Абсолютно.
Перед ней стоял человек, которого она должна была воспринимать исключительно как пациента.
Но впервые с момента знакомства он выглядел не больным...
- Хотел понять, испугаетесь ли вы, - сказал он.
Саманта хотела ответить резко, но слова застряли, потому что он был прав. Она боялась не его самого. Пока. Она опасалась того, что всё это вообще означало. Вся история с травмой могла быть ложью Вся медицинская документация могла быть частью схемы. А если так...
- Кто ты такой? - спросила она тише.
Лео посмотрел на неё.
- Я уже говорил.
- Нет. Ты сказал имя. Целых два имени.
- Этого мало?
- Мне мало.
Он отвернулся и прошёл к окну. Саманта следила за каждым его движением Теперь она видела то, чего раньше не замечала: походка у него была уверенной, выверенной. Он не просто мог ходить. Он прекрасно умел это делать, будто никакой травмы никогда не существовало. Лео остановился у окна.
- Вы знаете, что самое интересное в людях, доктор?
- Нет.
- Они верят не тому, что видят.
Он посмотрел на неё через плечо.
- Они верят тому, что им объяснили и вложили в голову.
Саманта резко вскочила и повернулась к двери.
- Я позову отца.
- Конечно. Далеко бежать не придется. Наш доктор Алан любит наблюдать.
Саманта вдруг поняла, что больше не слышит ничего, кроме собственного сердцебиения. Отец знал, знал всё это время и специально привёл её сюда. Зачем? Чтобы она лечила его? Наблюдала? Или чтобы она стала частью чего-то, о чём ей пока не говорят?
- Сядь, - сказала Саманта.
- Зачем?
- Я ещё не закончила.
Лео посмотрел на инвалидное кресло, потом на неё.
- Теперь вы хотите, чтобы я снова сел?
- Да.
- А если не сяду?
Саманта заставила себя улыбнуться, вместо того, чтоб наорать на него и уйти, грохнув дверью. Она психиатр. Она должна держать себя в рамках.
- Тогда впервые за весь сеанс мне придётся напомнить тебе, кто здесь врач.
- Хорошо, мэм.
Он медленно вернулся к креслу, но садиться не спешил. Провёл ладонью по спинке, посмотрел на неё и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё снова почему то сжалось сердце...
- Теперь вы наконец перестали видеть во мне больного.
Саманта ничего не ответила. Лео сел и сова стал тем пациентом, которого она видела в первые часы.
Только теперь она знала правду и прежнее кресло уже не казалось ей символом его слабости. Оно стало частью маски, а значит, весь этот человек мог быть маской тоже. Саманта медленно вернулась на своё место, открыла блокнот.
- Хорошо, Лео. Теперь начнём по-настоящему.
Он посмотрел на неё на этот раз без улыбки.
- Я именно этого и хотел.
Глава 5
Саманта
Каблуки гулко били по паркету.
Раз, два, три.
Саманта почти бежала по коридору клиники, не замечая ни коллег, которые провожали её удивлёнными взглядами, ни медсестры, успевшей отступить к стене.
Она была в ярости. Нет. Ярость - слишком простое слово. Её трясло от унижения, от ощущения, что кто-то только что выставил её полной идиоткой. Дверь кабинета отца распахнулась с таким грохотом, что доктор Гроссман вздрогнул. Он сидел за своим массивным столом и просматривал документы. Поднял глаза поверх очков.