- Ты будешь мной гордиться, - его голос дрогнул от едва сдерживаемого воодушевления. - Никому ещё не удавался этот эксперимент! Никому, кроме меня! И скоро… скоро весь мир узнает. Мы стоим на пороге понимания самой природы человека. Мы сможем его… контролировать. Контролировать саму смерть!
Слова отца звучали дико, как бред гения на грани безумия. Саманта почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она вспомнила строчку из отчёта, который прочла всего час назад. Факт, который она откопала в архивах и который её отец так тщательно скрывал.
- Эксперимент? - её голос стал тихим и жёстким. - Ты говоришь об эксперименте… над ним? Над Зверем? Я знаю, папа. Я знаю, что ты был его последним психиатром. Прямо перед казнью. Почему ты мне не сказал? Это как то связано с Лео?
Лицо доктора застыло, превратившись в непроницаемую маску. Восторг в его глазах сменился чем-то иным - холодным, отстранённым, почти нечеловеческим. Он посмотрел на неё так, будто видел впервые. Долгий, изучающий взгляд, от которого ей стало не по себе.
Не сказав больше ни слова, он резко развернулся и молча вышел из комнаты, растворившись в темноте коридора так же внезапно, как и появился.
Она осталась одна в оглушительной тишине. Ярость, смешанная со страхом, захлестнула её.
Что он скрывает? Какой, к чёрту, эксперимент?! Она вскочила, бросилась к столу и снова открыла дело. Её взгляд лихорадочно забегал по строчкам, ища то, что она могла упустить.
Видеозаписи. Говорилось, что велись записи разговора маньяка с доктором... Надо их достать! Но вряд ли они сохранились. Столько лет прошло...
А если.... Отец явно уже не на работе. Значит она сможет пробраться в его кабинет незамеченной и поискать там. Профессиональное чутье подсказывало, что там она найдет что-то поистине интересное.
Вскочив, она переоделась в черные джинсы и свитер. Взгляд снова упал на бумаги на столе. На психологический портрет Зверя, составленный её отцом...
Она читала его раньше, но сейчас, сквозь призму чудовищного подозрения, слова приобретали новый, зловещий смысл.
Отец описывал не просто психопата. Он описывал… идеальный сосуд. "Полное отсутствие эмпатии, помноженное на гениальный интеллект. Сознание, свободное от моральных конструктов. Чистый, первозданный хищник, идеальный объект для изучения… и модификации".
Модификации. Эксперимент.
Ярость, кипевшая в ней мгновение назад, сменилась ледяным ужасом.
Что он сделал? Что он, чёрт возьми, сделал в ту ночь в тюрьме?! Пересадил сознание?! Скопировал его?! Или… что-то гораздо хуже?!
Сэм бросилась в коридор. Тишина. Отцовской машины у дома не было. Он исчез так же бесследно, как и появился, оставив после себя ядовитые семена сомнения.
Она поспешно села в свою машину и поехала к клинике.
Неоновые вывески расплывались в мокром асфальте, превращаясь в кровавые и ядовито-зелёные пятна, словно город истекал ядом.
Проникнуть внутрь оказалось до смешного просто. Старый охранник дремал в своей будке, а система безопасности, которую отец считал верхом надёжности, поддалась простому коду, который он использовал везде - дата рождения её матери.
Ирония была горькой, как пепел.
Отцовский кабинет встретил её запахом старой кожи, антисептика и едва уловимым, сладковатым ароматом его парфюма.
Запах власти и контроля.
Здесь, в этих стенах, её отец слушал исповеди самых сломленных душ города. Но её интересовала лишь одна. Душа, у которой оказалось целых три имени. Но вот которое из них верное - это ей и предстояло узнать.
Саманта двигалась в полумраке, как призрак. Её руки дрожали, перебирая папки, выдвигая ящики стола, простукивая панели в поисках тайника.
Час сменялся часом. Тиканье старинных часов на стене отмеряло удары её сердца, и с каждым ударом росло отчаяние.
Ничего.
Пустые файлы, медицинские отчёты, скучные записи о пациентах с банальными неврозами.
Неужели он всё уничтожил?! Мысль обожгла её ледяным страхом. Неужели она опоздала?!
Когда надежда почти иссякла, её пальцы наткнулись на небольшую неровность под кожаной обивкой его кресла.
Ногтем она подцепила край, и её взору открылась потайная ниша. Внутри, в бархатном мешочке, лежало то, за чем она пришла: несколько миниатюрных кассет без опознавательных знаков.
Трясущимися руками она вставила одну из видеокассет в старый видеомагнитофон на столе отца. Щелчок. Шипение. А затем…