Глава 12
Саманта.
Тихое шипение ленты, а затем… до боли знакомый, родной голос отца.
- Сеанс первый. Пациент - Кристиан Грейвс. Дело номер 78-Б. Запись ведется для служебного пользования. Мистер Грейвс, вы меня слышите?
На экране появлялись отец и Зверь.
Запись была сделана явно очень давно. Качество отвратительное: сероватая картинка, глухой звук, редкие помехи. Но лица различались достаточно хорошо.
Отец сидел по другую сторону стола, спокойный, собранный, почти расслабленный.
Напротив него - мужчина, которого Саманта теперь знала только по прозвищу.
Она не могла понять, что именно в этом человеке заставляло её напрягаться сильнее, чем от любых рассказов о нём.
Он не выглядел безумным.
Вот что пугало больше всего.
На записи он сидел неподвижно, чуть откинувшись на спинку кресла, и смотрел на отца с таким вниманием, будто это он проводил допрос.
Саманта увеличила звук на максимум.
- Давайте начнём сначала, - произнёс отец.
Зверь едва заметно улыбнулся.
- Вы всегда так говорите.
- Как?
- "Начнём сначала", будто у человека есть такая кнопка.
Отец сделал пометку в блокноте.
- Иногда она есть.
- Нет.
Ответ прозвучал спокойно, без раздражения. Саманта поймала себя на том, что задержала дыхание. Отец поднял взгляд.
- Почему?
Кристиан несколько секунд молчал.
- Потому что прошлое не исчезает, доктор. Вы можете заставить человека забыть имя. Можете изменить ему документы. Можете посадить в закрытую комнату и кормить таблетками, пока он перестанет понимать, где находится. Но то, что однажды стало частью тебя, никуда не уходит.
- Тогда что именно осталось у вас?
- Чувства.
Саманта нахмурилась. Она перемотала запись назад и снова прослушала последнюю фразу. Чувства. Не лица, не события, не имена а именно чувства. Отец словно тоже это понял.
- Расскажите.
- Вы ведь не хотите услышать рассказ.
- А чего я хочу?
Зверь усмехнулся.
- Вы хотите понять меня.
- Разве это преступление?
- Для вас - профессиональная обязанность. Для меня - ошибка.
Саманта почувствовала неприятный холод в животе. Отец на записи не изменился в лице. Он умел это. Сохранять спокойствие, когда человек напротив пытается вывести его из равновесия. Она знала эту манеру с детства. Доктор Гроссман никогда не спорил сразу. Он ждал. Давал собеседнику говорить, пока тот сам не начинал заполнять тишину лишними словами. И сейчас он делал то же самое.
- Вы считаете, что я ошибаюсь?
- Вы считаете, что я больной.
- Я считаю, что вы человек.
Зверь посмотрел на него чуть дольше.
- Это опаснее.
Отец отложил ручку.
- Почему?
- Потому что больного можно объяснить, а человека - нет.
Саманта придвинулась вплотную к экрану. Она уже видела отца за работой сотни раз. Спокойного, уверенного, вежливого, но сейчас впервые заметила то, чего раньше не замечала.
Он боялся. Совсем немного. Не так, как боялся бы обычный человек. Это была едва заметная напряжённость вокруг глаз, чуть сильнее сжатые пальцы, но она была. Отец действительно боялся этого пациента и всё равно продолжал разговор.
- Вы помните первое убийство? - спросил он.
Зверь не ответил сразу, его взгляд стал рассеянным.
- Я помню не убийство.
- А что?
- Тишину после. Все думают, что самое страшное - это момент, когда человек умирает. Это неправда. Самое страшное начинается потом. Когда всё заканчивается. Когда вокруг становится тихо и ты остаёшься один со своими мыслями.
- Что вы тогда чувствовали?
- Сначала ничего.
- Совсем?
- Почти.
- А потом?
Зверь посмотрел ему прямо в глаза.
- Облегчение.
Отец слегка наклонил голову.
- От чего?
- От себя.
Саманта нервно сглотнула. На экране мужчина говорил без пафоса. Не пытался оправдываться. Не изображал раскаяние и именно это делало его признание особенно тяжёлым.
- Вы понимаете, что это звучит чудовищно?
- Конечно.
- И вас это ничуть не тревожит?
- Тревожит.
- Что именно?
Зверь усмехнулся
- Что вы до сих пор думаете, будто чудовищность заключается в поступке.
- В чём же тогда?
Зверь посмотрел куда-то в сторону.
- В том, что человек может привыкнуть к тому, что раньше считал невозможным.
Саманта медленно опустила взгляд. Это было не признание маньяка. Это был разговор человека, который пытался объяснить собственную пропасть и от этого становилось только ужаснее.
Отец продолжил:
- Когда вы впервые поняли, что способны убивать?
- Не знаю.
- Попробуйте вспомнить.
- Я помню другое.
- Что?
- Каково это - чувствовать себя пустым.