- Если? - Он усмехнулся, и в этом звуке было столько презрения, что Морган невольно отшатнулся. - В моих планах нет места для "если". Годы я оттачивал теорию. Долгие годы я искал. И теперь… я нашел его.
Гроссмана вспыхнули безумным, торжествующим блеском. Он наклонился к самому уху коллеги, и его слова, произнесенные почти беззвучно, стали приговором.
- Он идеален, Стивен. Совершенный сосуд. Сломленный, расколотый на тысячи осколков, с такой зияющей пустотой внутри, что она всосет в себя всю нашу науку, всю нашу силу… и даже не заметит. Его психика - это руины, на которых я возведу свой храм. Он - глина в моих руках. И когда я закончу, мир содрогнется. Он увидит не человека. Он увидит идеальное оружие. Идеальное творение. Мое творение.
- Но мы уничтожили все...
- Не все. Я сохранил три образца. Они совершенны. Чистая доброта, сокрушительное безрассудство и самая чёрная пропасть безумия.
Морган смотрел в горящие глаза Алана и понимал: он уже проиграл. Он испугался и сбежал. Но Гроссман… он не боялся ничего. Он терпеливо ждал, вынашивая своего демона, и теперь был готов выпустить его на волю.
Стивен попятился, спотыкаясь о ножку кресла, и тяжело рухнул в него. Холодный пот стекал по его вискам, смешиваясь с сединой. Он смотрел на Алана, как кролик на удава, и видел не коллегу, не старого друга, а жреца, готовящегося к кровавому ритуалу на алтаре собственного безумия.
- Кто он? - выдохнул Морган, и вопрос прозвучал жалко, как последняя молитва атеиста.
Алан отошел к столу, на котором стоял единственный предмет - тонкая папка из черной кожи. Он провел по ней пальцами с нежностью, которую приберегают для возлюбленной.
- Его имя не имеет значения. Имена - это шелуха, социальный конструкт для идентификации в стаде. А он больше не будет частью стада. Скажем так, он - эхо будущего. Солдат, которого система сжевала и выплюнула. ПТСР - это лишь вершина айсберга, Стивен. Под ней - бездна. Диссоциативное расстройство, подавленная агрессия, которая кипит, как лава под тонкой коркой земли. Он уже монстр, просто спит. Я лишь дам ему разрешение проснуться. Сознание чистое, невинное. Мы можем делать с ним все, что захотим. Воспитаем его и натренируем. Он научится.
Психиатр открыл папку. На единственном листе была фотография. Лицо, которое могло бы быть красивым, если бы не было испещрено внутренними шрамами. Теми, что проступали изнутри. Пустые, выжженные глаза смотрели прямо в объектив, но не видели ничего. В них застыла боль такого калибра, что она сама по себе была оружием.
- Посмотри на него, - голос Гроссмана стал гипнотическим, вкрадчивым. - Он уже прошел через ад. Боль для него - привычная среда обитания. Он не сломается, потому что он уже сломан. Все, что я сделаю - соберу осколки в новом, совершенном порядке. Я вычищу из него страх, сомнения, сострадание… всю эту гниль, которую вы называете человечностью. Я введу сыворотку, запущу протокол… и его разум станет моим.
Стивен в ужасе качнул головой.
- Сыворотка…Ты правда сохранил их? Алан, мы же уничтожили все! Я лично сжигал ампулы!
- Ты сжигал пустышки, Стивен, - усмехнулся Гроссман. - Ты правда думал, что я доверю дело всей своей жизни твоим трясущимся рукам? Я работал над формулой гребаную кучу лет. Улучшил ее. Теперь она не просто подавляет высшие функции коры. Она переписывает их. Создает новую личность поверх старой. Личность, подчиненную одной цели. Одному хозяину.
Алан Гроссман захлопнул папку с резким, окончательным звуком.
- Он уже внизу. В седьмом блоке. Подготовлен и седирован. Нам нужно лишь спуститься.
Динамики на столе тихо щелкнули, и раздался бесстрастный голос ассистента.
- Доктор Гроссман, объект готов к инициации. Жизненные показатели в норме.
Это был конец. Не просто спора, а целой эпохи. Мир за окном, залитый дождем, еще не знал, что этой ночью его привычные законы будут разорваны в клочья.
- Ты пойдешь со мной, Стив, - это был не вопрос, а приказ. - Ты должен это увидеть. Ты должен засвидетельствовать рождение новой эры. Ты ведь не хочешь пропустить триумф всей своей жизни? Нашей жизни.
Алан протянул руку, но не для помощи, а для того, чтобы повести за собой на эшафот. И Морган, сломленный, опустошенный, понимал, что выбора у него нет. Он был соучастником с самого первого дня, и кровь, которая вот-вот прольется, будет и на его руках.
Он поднялся, и его ноги, словно чужие, понесли его вслед за Гроссманом из кабинета, по гулким, стерильным коридорам, вниз, в самое сердце тьмы. Туда, где на стальном столе, опутанный проводами и трубками, лежала маленькая фигура без имени. Совершенный сосуд, ждущий, когда его наполнят чистым, концентрированным злом....