Картер медленно отвернулся. Потому что даже ему стало понятно, что некоторые вещи невозможно объяснить научными терминами. Где-то далеко под клиникой уже ждали люди, которые двадцать лет считали, что полностью контролируют созданное ими чудовище. Но это были не они, а маленькая девочка с рыжими косичками, которую он однажды увидел на фото в кабинете психиатра...
Картер закрыл кейс.
- Нам нужно решить, что делать дальше.
Саманта посмотрела на него.
- Когда?
- Завтра ночью можно проникнуть в комплекс.
Саманта не стала больше слушать. Она развернулась и пошла к лестнице наверх. Картер больше не стал ее удерживать. Она вошла в спальню. Тихо. Так тихо... Спокойно. Кристиан спал так глубоко, будто тело наконец взяло своё и отключило в нём всё - настороженность, злость, привычку вскакивать от любого шороха. Лунный свет ложился ему на лицо рваными полосами через занавески, и от этого оно казалось ещё моложе. Почти беззащитным....
Это было хуже всего.
Саманта остановилась у кровати и долго просто смотрела. Не двигаясь. Не моргая почти. В груди стояла такая тяжесть, что казалось - ещё немного, и она просто не вдохнёт.
Вот он.
Человек, которого все называли чудовищем.
Человек, которого она сама боялась.
Человек, которого она любила так давно, что даже не знала об этом.
Её пальцы дрогнули. Она медленно села на край кровати, стараясь не разбудить его. Матрас едва заметно прогнулся. Кристиан чуть нахмурился во сне, но не проснулся. Только повернул голову в её сторону, будто даже во сне чувствовал, где она.
У Саманты сразу защипало в глазах.
- Ну зачем ты такой… - еле слышно прошептала она. - Зачем именно ты?
Ответа, конечно, не было.
Она смотрела на его ресницы, на тень от них на щеках, на чуть приоткрытые губы, на шрам у виска, который раньше почти не замечала. И память, будто издеваясь, начала подбрасывать ей обрывки.
Не записи Картера.
Своё.
Настоящее.
Неясное, смазанное, как сон после температуры.
Тёмная камера. Холодный пол. Она сидит, болтая ногами, потому что до пола не достаёт. Он молчит, сидит напротив, в цепях, с разбитыми костяшками. Она обиженно надувает губы.
- Ты опять молчишь.
- А ты опять пришла.
- Это плохо?
Долгая пауза.
- Нет.
- Тогда почему ты такой злой?
Он смотрит на неё исподлобья, потом вдруг тихо говорит:
- Потому что если я не буду злым, они решат, что меня можно сломать.
-А тебя можно?
Он усмехается. Странно, устало.
- Уже поздно проверять, малышка Сэмми.
Она тогда ничего не поняла. Просто подвинулась ближе и протянула ему половину печенья.
- На.
- Не хочу.
- Врёшь!
- С чего ты взяла?
- Потому что я знаю, когда ты врёшь.
Он долго смотрел на неё. Потом всё-таки взял печенье из её ладони так осторожно, будто боялся коснуться...
Онс зажмурилась. Слеза сорвалась и упала ему на руку. Кристиан чуть шевельнулся. Она замерла, но он не проснулся. Только дыхание стало глубже, и Саманта осторожно убрала руку, будто её поймали на чём-то запретном.
Она не знала, сколько так просидела. Минуту. Час. Время расползлось, потеряло форму. В голове стучало только одно: завтра. Завтра ей придётся сделать выбор, после которого уже ничего нельзя будет вернуть.
Если вернуть Алекса - Кристиана не станет. Если оставить Кристиана - она сознательно сохранит жизнь человеку, который убивал. Человеку, которого весь мир имеет право ненавидеть. И самое страшное было даже не это.
Самое страшное - она уже знала, что не сможет выбрать правильно. Потому что для неё правильного выбора не существовало. Она наклонилась и осторожно провела пальцами по его волосам. Мягкие. Тёплые. Живые.
- Я ненавижу тебя, - прошептала она сквозь слёзы. И почти сразу, едва слышно:
- Нет. Вру.
Горло сжало так сильно, что стало больно.
Она любила его не вопреки тому, кем он был. Не несмотря на кровь, страх, ужас, который он нёс за собой. А вместе со всем этим. Целиком. Поломанного. Опасного. Невозможного.
И от этого ей было тошно от самой себя.
Потому что нормальные женщины не любят таких мужчин. Нормальные женщины бегут. Нормальные женщины не сидят ночью у кровати убийцы и не плачут так, будто у них вырывают сердце.
Но Кристиан был единственным, кто ни разу ей не солгал.
Все остальные лгали красиво. Из любви. Из заботы. Во имя науки. Во имя спасения. Во имя будущего. Её отец лгал с улыбкой и гладил по голове. Люди в белых халатах лгали спокойными голосами. Даже Картер, при всей своей честности, всё равно говорил с ней как человек, который уже внутри себя всё решил.