Сначала поговорим о свидетелях обвинения. Я умышленно не буду особо распространяться о показаниях стюарда Анри Тераля, комиссара Бертена, капитана Шардо, доктора Ланглуа, инспектора Мервеля и профессора Дельмо. У меня есть все основания думать, что эти первые шестеро свидетелей только объективно рассказали об обстоятельствах, при которых на борту «Грасса» было обнаружено преступление, и об аресте и предварительных допросах предполагаемого преступника. Позже, когда речь пойдет о характере самого преступления, я вернусь к некоторым деталям в этих показаниях, оставшимся, на мой взгляд, недостаточно проясненными. Сейчас же мне кажется уместным начать с показаний седьмого свидетеля — сенатора Томаса Белла.
Томас Белл нарисовал нам очень лестный и — признаем это — трогательный портрет своего сына Джона. Любой отец, если только он не лишен человеческих чувств, будет защищать память единственного сына, неожиданно ушедшего из жизни при трагических обстоятельствах. Такой отец искренне считает, что выполняет свой долг; ошибки и умолчания, которые могут случиться в его показаниях, в сущности, понятны и извинительны. Сенатору Беллу, как всем несчастным отцам, не удалось этого избежать. Но прежде всего, хочу подчеркнуть: я полностью согласен с моим глубокоуважаемым коллегой мэтром Вуареном, утверждавшим, что из показаний сенатора Белла «исключен малейший намек на чувство мести по отношению к убийце единственного сына». Я тоже совершенно убежден, что свидетель не испытывает враждебных чувств по отношению к обвиняемому. Им владеют другие чувства, он пересек Атлантический океан только для того, чтобы громко заявить за границей о достоинствах дорогого ему человека. Я, сказал «за границей», потому что в собственной стране молодого Джона, к сожалению, далеко не так ценили, как хотел нам дать понять его уважаемый отец. В действительности Джои Белл пошел совсем не по отцовским стопам! Если в юности он записался в морскую пехоту, то только потому, что отец заставил его это сделать после скандала, связанного с любовными похождениями. Самое малое, что можно сказать по этому поводу, это то, что этот темпераментный молодой человек отнюдь не стеснялся водить постоянную компанию с приятными, но малодобродетельными особами, обитающими в барах Манхэттена и ночных клубах Бродвея. Джон достойно исполнял свой воинский долг и вернулся с войны с четырьмя наградами, однако, в противоположность тому, что растроганно утверждал отец, перенесенные на войне лишения ничуть не умудрили его. Даже напротив — казалось, что жажда женщин стала его неуемной страстью.
Именно в эту пору он познакомился с соблазнительным созданием, Филис Брук. Ее официальная профессия — платная партнерша для танцев в одном из высокоразрядных дансингов на Пятой авеню — служила прикрытием для неофициальной, менее достойной, на которую полиция часто закрывает глаза, но мораль осуждает. Среди бесчисленных друзей, которых она принимала у себя дома, был и Джон Белл, быстро поддавшийся ее чарам до такой степени, что поначалу даже хотел жениться на ней. Отец, старавшийся разорвать любой ценой эту позорную для чести семьи связь, вынудил Джона отправиться на ближайшем теплоходе — им оказался «Грасс» — во Францию.
Я упомянул этот факт исключительно потому, что он может иметь важное значение в моей дальнейшей речи, а также чтобы опровергнуть ту мысль, которую мэтр, Вуарен и господин генеральный адвокат Бертье ловко заронили в сознание господ присяжных, будто бы Джон Белл отправился в путешествие «из любви к Франции». В действительности причиной для этой поездки, решение о которой было принято в последнюю минуту, стала банальная история, связанная с женщиной. Разве господин сенатор Белл не повторил здесь фразу, произнесенную его сыном перед отплытием, которая дает законченное представление о ситуации: «Я очень хорошо понял.
папа, почему ты поторопил меня с отъездом. Ты был прав: эта девушка не для меня…»
Следовательно, как я уже дал понять, это совсем не то преступление, которое могло бы дать повод великой союзной нации требовать отмщения из чувства патриотизма. Соединенные Штаты доказали, что у них достаточно здравого смысла, чтобы не рассматривать частный случай как межгосударственную проблему. Разумеется, и я не устану это повторять, господину сенатору Беллу простительно выступать во французском суде присяжных в роли отца-заступника, но, как я полагаю и как это подтвердят впоследствии факты, большая сдержанность была бы для него предпочтительнее. Желающий доказать слишком много обычно ничего не доказывает. Дополнив таким образом показания этого важного свидетеля, перейдем к следующему — родной сестре обвиняемого Режине Добрей.