— Ну правильно, — проворчал Молчун. — Как мне, так и комната большая, и «жмурика» шмонать. А себе он маленькую комнатку оставил, сачок.
— Иди, иди, — усмехнулся Перс. — И смотри внимательно.
В маленькой комнате творился небольшой раскардаш. Раскладушка стоит неровно. Одеяло валяется на полу, рядом с алюминиевой ножкой-дугой тренькает дешевый будильник. Значит, уходил гражданин Жукут второпях. Что-то его сильно напугало. Что? Теперь уж и не узнаешь. Телефон старенький, дисковый. Тут ловить нечего. Рядом на столике желтый отрывной блокнотик и цанговый карандаш. Интересно. Ну-ка, ну-ка…
Перс поднял блокнот к самому лицу, посмотрел на свет. Телефонные номера? Или нет? Слишком много цифр. Записали, лист вырвали, но на следующем можно кое-что различить.
Взяв карандаш, Перс легкими штрихами закрасил страничку. Нет, мало. Почти ничего не разобрать. У цанговых карандашей грифель тонкий, хрупкий, но жесткий. Штангист записывал осторожно, стараясь не прорвать страничку. Силища-то в руках какая. Даром, что ли, инструктором по «боди» работает? А цифры ровные, не пляшут. Значит, не сейчас писал, не впопыхах, а раньше. Может быть, день назад, а может, сегодня, но утром.
— Короче! — Молчун вошел в комнату, бросил на пол огромную сумку-баул. — В карманах у Жукута пусто. Видать, кто-то порылся до нас. Если интересно, могу даже сказать кто.
— Сам знаю. Что еще?
— И вот, сумочку в шкафу, среди тряпья нашел. А в сумочке…
— Барахло, — перебил Перс, мельком взглянув на баул. — Противогаз, плащ-дождевик, пневматический пистолет, баллон с газом.
— Два, — добавил Молчун. — И газовые гранаты. Откуда знаешь?
— Если бы там были грязные трусы, ты бы, конечно, посмотрел, но вряд ли принес бы мне.
— Почему это?
— Потому что получил бы по шее. — Перс пролистал оставшиеся странички блокнота. — А по твоей физиономии можно догадаться: в сумке нечто, имеющее отношение к делу. Наиболее вероятно — экипировка.
— Короче, участие в деле Жукута доказано стопроцентно.
— Оно стало доказанным в ту самую секунду, когда ему пустили пулю в лоб.
— А еще в ванной, на веревке, сохнет камуфляж, — добавил Молчун, ничуть не задетый ерническим тоном напарника. — Выстиранный, между прочим.
— Сохнет в ванной, говоришь? — Сообщение явно заинтересовало Перса. Он подумал секунду, посмотрел на блокнот, на Молчуна, снова на блокнот, а затем скомандовал: — Мусорные ведра! Осмотреть мусор!
— Зачем? — не понял Молчун. Иногда он соображал очень туго.
— У Жукута дерьмовая память. Слишком много записей в книжке! — Перс быстро прошел в кухню, вытащил ведро, вывалил содержимое на пол и, присев на корточки, принялся разгребать мусор, тщательно рассматривая каждую бумажку. Не прошло и трех минут, как он улыбнулся и прошептал: — Есть!
— Что есть-то? — спросил Молчун.
Перс протянул ему мокрый клочок бумаги, на котором синели размытые, но вполне различимые цифры. При желании можно было разобрать даже имена, написанные под номерами: «Слава Руденко», «Тимофей Трубецкой» и «Гектор Одинцов». На обратной стороне клочка тоже были записаны номера. Машин. Взглянув на них, Молчун хмыкнул:
— Видел? Это же номера наших машин! Жукут был сегодня возле коттеджа!
— Очевидно, парни решили сделать «ход конем».
— Они не знают, кто их нанял?
— Знают, но не все. Только двое. Жукут и еще кто-то.
— С чего ты взял?
— С того, что Жукута убили первым как наиболее опасного свидетеля.
— И что же он видел?
— Не что, а кого. Похитителя. Допустим, тот проник в коттедж, когда электричество отключалось на самый долгий период времени, но ведь ему потом надо было еще и выйти, так? Сделать это он мог только после того, как его наемники вошли в дом, перебили охрану и отключили телекамеры. Кто дежурил во дворе?
— Ну, лица на записи не разобрать, но по сложению похож на Жукута. Потом выходил кто-то еще.
— Вот именно. Эти-то двое и выпустили нанимателя. Они не могли не заметить выходящего. А раз заметили и ничего не сказали остальным — номера-то Жукут уже позже переписывал, — значит, в доле!
— А что, если похититель вошел в коттедж не раньше, а вместе с ними? — спросил Молчун. — Предположим, наниматель — один из членов группы? Тогда ему и выходить не надо было! Пошел якобы обыскивать дом, забрал «Гекатомбу», вышел в коридор, и все. Шито-крыто.
— Я уже думал об этом, — сообщил Перс. — Вряд ли. Тогда не имело смысла нервировать охрану отключением электричества, это раз.
— Электричество могло отключиться и само по себе. Натурально.
— Ну да, в вечер ограбления, как по нотам. Хорошо природа подгадала, ничего не скажешь. Но ладно, допустим. Фиг с ним, с электричеством. Есть еще один фактор.
— Какой?
— Известно, что наниматель — из своих. Зачем ему было наживать головную боль с трупами часовых? Если бы он проник в коттедж вместе со всеми, его бы все равно никто не опознал, так? При ограблении эти ребята использовали респираторы, закрывающие лицо похлеще всяких чулочков-масочек. Значит, похититель тщательно проверил бы дитилиновые заряды. Так ведь нет! Он устраняет свидетелей! Руками собственных наемников! Ради чего? Зачем? А затем, что они видели, как похититель входил в коттедж. Ясно?
— Предельно. — Молчун покрутил в пальцах бумажку. — И какие у нас планы на вечер?
— Выясним адреса этих троих, — Перс ткнул пальцем в записанные на клочке фамилии. — Параллельно займемся «вольвушкой». Машина приметная. У нее левое заднее крыло здорово помято.
— Да? А я не заметил.
— Ничего странного. Ты с другой стороны сидел.
— Так, может, сразу с нее и начать? — предложил Молчун.
— С наемниками возни будет меньше. Поверь мне.
— Ладно, как скажешь, — Молчун ухмыльнулся. — А если они ничего не знают, что будем делать? С ними, я имею в виду?
Перс пожал плечами:
— А тебе не все равно? Пусть начальство решает. Мне лично все равно. Скажут мочить — плакать не стану. Скажут: отпустить — на здоровье. Пусть себе катятся.
— Не скажут. Ты же их знаешь. Они за «Гекатомбу» кому хочешь глотку перегрызут.
— Знаю. — Перс взял бумажку и, оглянувшись, деловито сообщил: — Так, дайте-ка мне телефон…
«Вольво» шустро выкатилась со двора и, ловко лавируя в жиденьком потоке машин, стремительно помчалась к Строгинскому мосту. Сидящий за рулем, не оборачиваясь, поинтересовался:
— Как дела?
— Все в порядке, — ответил Корсак. — Не сомневайся.
— Жукут мертв?
— Это уж будь спокоен, — серьезно подтвердил Бателли.
— Вас никто не видел?
— Будний день же, — пожал плечами Корсак.
— Отлично.
Водитель снял с приборной панели трубку мобильного телефона, набрал номер.
— Слушаю.
Собеседник ответил сразу же. Сидящий за рулем знал его под фамилией Беркович. А еще он знал, что Беркович — правая рука и единственный друг Жнеца. Триединство. Впрочем, даже другу Жнец не открывал своего истинного лица. Его никто и никогда не видел.
— Это Коваль. Все чисто. Появились парни, о которых вы предупреждали.
— Плевать, — отмахнулся Беркович. — Они не опасны, если не слишком мозолить им глаза. Вы где? — Выслушав ответ, он довольно хмыкнул. — Так. Отправь своих людей дальше. Кстати, место сбора изменилось. Они встречаются не на Пушкинской, а через полтора часа в ГУМе, у фонтана. Предупреди парней. Ты сам знаешь, что делать.
— Знаю. Все пройдет гладко. Не волнуйтесь.
— А с чего ты взял, что я волнуюсь?
Временами Ковалю казалось, что Беркович, как и Жнец, вообще лишен каких-либо чувств, а стало быть, и привязанностей. Абсолютная безжалостность, жестокость, граничащая с патологией. Но он понимал, что именно талант подбирать людей, способных спокойно, едва ли не походя, нажать на курок, помог Жнецу не только выжить в жестких условиях конкуренции, но и удержать в руках власть. А еще Ковалю было известно, что Жнец никогда не убивает без необходимости. Однако, если необходимость все-таки возникала, то отдавал приказ об уничтожении, не колеблясь ни секунды. Или убивал лично.