Беркович повесил трубку.
— Ну как? Что он сказал? — спросил Корсак.
Коваль покосился на него и ответил:
— Сказал: «Хорошо». — Протянув руку, он достал из бардачка блокнотный лист с подколотыми к нему фотографиями, чиркнул на полосатой страничке: «ГУМ, у фонтана, 2.30» — и, не глядя, протянул за плечо: — Вот люди, которыми вам предстоит заниматься.
Высокий взял карточки, прочел адреса, покрутил в пальцах фотографии. Лысый без тени эмоций взглянул в лица.
— Я высажу вас на Пушкинской, — сказал Коваль. — Возьмете свою машину. И вот еще что. Вместе с этими двумя ребятами будет третий…
— Знаем, — серьезно кивнул Корсак. — Вы уже говорили.
— Повторю еще раз, — резко отрубил Коваль.
Звонок застал Цербера за рулем «семерки». Начальник службы безопасности взял трубку сотового телефона:
— Да? Алло?
Это был Перс. Выслушав короткий, обстоятельный доклад, Цербер помрачнел:
— Мертв? Это плохо. Чертовски плохо. Телефонные номера? Ну так выясняйте и действуйте. Да, можете подключить наши контакты в МВД и ФСБ. Только не давайте им никакой информации. Нельзя, чтобы они узнали об ограблении. Ясно? Вот и отлично. Появятся новости — сразу сообщайте. И перезвоните мне минут через сорок. Я сейчас как раз направляюсь к архитектору. Если он дома, возможно, бегать нам не придется и вовсе. Просто поедем и возьмем похитителя за задницу. Давайте. Жду.
На Пушкинской площади Корсак забрал с платной стоянки машину: серый «Москвич-2141». Бателли, поджидавший напарника у магазина «Тринити Моторс», устроился на переднем сиденье.
Корсак покосился на него:
— Ну что, вызовем ребят — и в ГУМ?
— Куда торопиться-то? Времени у нас полно, еще успеем перекусить. С самого утра на ногах! А перед работой я не ем. Стошнит еще, чего доброго…
— Надо же, я-то думал, ты уже прошел этот этап. Ну ладно. Давай перекусим, — согласился Корсак. — Кстати, мог бы и в «Макдональдсе» покушать. У них сезонные блюда — пальцы проглотишь.
— Интересное дело! Дочку он, значит, туда не водит, а меня запросто! Не-е, — покачал головой Бателли. — Не люблю я все эти гамбургеры, чизбургеры…
— Его застрелили совсем недавно, — констатировал Юра, опускаясь рядом с трупом на корточки. Протянув руку, он осторожно коснулся пальцами запястья убитого. — Не более получаса. Нас опередили, ребята. Теперь, думаю, все убедились в том, что Жнец знает о нас?
Стажер Леня вдруг перегнулся пополам и, зажав рот ладонью, опрометью, слепо ломанулся к туалету.
— Куда? — взревел Юра, мгновенно выпрямляясь и бросаясь наперерез. Он ухватил парнишку за шиворот и вытолкнул из квартиры на площадку. — В мусоропровод! Давай.
Тот рысью промчался по лестничной клетке, грохнул корзиной мусоросборника. Юра сморщился и вздохнул.
— Не привык он еще, — объяснил, словно оправдываясь, Сергей.
— Да понимаю я, — махнул рукой тот.
От лифтов донесся громкий, сдавленный «рык».
— Похоже на самоубийство. — Женя осторожно переступил через ноги убитого, заглянул в комнаты. — Порядок. Никаких следов обыска.
— А убийцы ничего и не искали, — спокойно ответил Юра. — Здесь имело место простое заметание следов.
— И пистолет тут же валяется, гильза. — Сергей тоже принялся осматриваться. Прошел в маленькую комнату, пощупал подушку, простыню. — Ага, он спал, его что-то разбудило…
— Телефонный звонок, — с уверенностью сказал Женя. — Убийцы бы не стали ждать, пока жертва оденется. Пристрелили бы, и все дела.
— Та-ак, значит, ему позвонили, Жукут поговорил и принялся быстро одеваться. Он очень торопился и пропустил пуговицу на рубашке, видите? Шагнул к двери, открыл. Следов взлома нет, какого-либо другого механического воздействия тоже.
— Ты смотри, «пальчики» свои не оставь, — напомнил Юра.
— Не волнуйся, не оставлю.
Сергей осмотрел стоящие на полочке «кодаковские» фотокарточки. Яркие глянцевые прямоугольнички. Боря Жукут тягает здоровенную штангу. Глаза горят красным вампирическим огнем. На «Кодаке» всегда так получается, если пользуешься фотовспышкой. Следующая… Длинный стол. Закуски. Не то чтобы очень уж богато, средне. Мужики держат рюмки. Водочку, должно быть, потребляют. Тут же пара дам явно не женского вида. Здоровенный бугай произносит тост. Третий снимок: Жукут объясняет что-то тощему пацану, указывая на жуткий в своей массивности тренажер, больше похожий на пыточный станок. На лице тощего нерешительность, в глазах — ужас перед железным кошмаром. Четвертый: Жукут в компании таких же гигантских мужиков, как и он сам. Видимо, тренеры. Сгрудились, скалятся в объектив. На заднем плане снова тренажеры. Пятый снимок: Жукут, в корейском спортивном костюме, сидя на лавочке, что-то записывает в журнале. Ну-ка, ну-ка…
Сергей вернулся к банкетной фотографии, внимательно посмотрел на нее и громко сказал:
— Его убили.
— А ты сомневался? — заглянул из коридора Юра.
— У меня есть доказательство, что это не самоубийство.
— Какое? — К Юре присоединился Женя.
— Жукут — левша. — Сергей посмотрел на труп и добавил: — Был. Он заполняет журнал левой рукой. И рюмку, кстати, тоже держит в левой.
— Где? — Юра подошел ближе, вгляделся в фотоснимки, кивнул: — Точно. А пистолет лежит справа от тела.
— Вот именно, — подтвердил Сергей. — Убийцы просто не знали, что Жукут левша.
— Молоток. Глазастый, — похвалил Юра, снимая с полки оба снимка и пряча их в карман. — Пошли.
— Что ты делаешь? — непонимающе спросил приятеля Сергей.
— Я же говорил, — тот остановился на пороге, обернулся удивленно, — операция абсолютно секретна. Формально она вообще не проводится. Если прокуратура начнет расследовать дело об убийстве, могут всплыть наши фамилии. Маловероятно, конечно, но чем черт не шутит. Мы не можем рисковать. Пошли, у нас совсем нет времени. Надо успеть перехватить Руденко, прежде чем убийцы доберутся и до него. Женя, оставь пару ребят, пусть сообщат о факте самоубийства в местное отделение. И чтобы все зафиксировали, как положено.
— Хорошо, — ответил тот.
— И вызови пока лифт.
— Ладно.
— Черт побери, — пробормотал себе под нос Сергей. — Чем мы, в таком случае, отличаемся от тех же уголовников, объясните мне?
Когда Гектор и Лидка вошли в ГУМ, часы показывали двадцать три минуты третьего. Прежде чем толкнуть стеклянную дверь, Гектор оглянулся: не плетутся ли за спиной тяжеловесные «топтуны». Все вроде бы нормально. Никаких подозрительных лиц.
«Интересно, — подумал он, — а какими, по-твоему, должны быть хозяйские ищейки? Огромные костоломы со зверскими оскалами на чугунных рожах? Нет, братец. Они наверняка цивильные, на вид безобидные, культурные. Ищейкой может оказаться и вон тот интеллигентный очкарик-бородач с газеткой, и тот отдувающийся румяный толстяк — добряк и умница, и эти двое приятелей-спорщиков, и вон та дама в турецкой коже и с сумкой-баулом через плечо. Одним словом, черт их знает, какими могут оказаться ищейки в реальности».
Они вошли в длинный, как пожарная кишка, зал и зашагали вдоль торговых рядов. При этом Гектор беспечно поглядывал на прилавки, ловя проплывающие мимо отражения. Вон бородач-очкарик вроде бы смотрит в спину. Или пялится на «Кодак», выставленный в витрине? Сердце неприятно екнуло. Неужели ищейка? Добрались-таки? Нет, бородач юркнул в секцию фотопринадлежностей, отстал и смешался с толпой. А где дама с баулом? Не видать что-то. Нет дамы. И хорошо, что нет. И приятелей-спорщиков тоже нет, и толстяка. Вот и ладненько. И чудненько. И не надо нам их.
Гектор и Лидка свернули к фонтану, остановились, озираясь. Никого. Ни Жукута, ни Гомера, ни Руденко. Они первые. Подумав несколько секунд, Гектор кивнул:
— Давай-ка поднимемся на второй этаж.
— Зачем это? — недоумевающе спросила девушка.
— На всякий случай. Ребята… с работы должны подъехать, боюсь, что упущу. А сверху лучше видно.
Лидка дернула худыми плечами.