В тот же день Рол попробовал править Сторбаком сам. Вначале все шло хорошо, Белый Олень с готовностью откликался на движение поводьев, пряча бархатные глаза под тенью ресниц. Но внезапно, без всякой причины — очевидно, лишь из свойственной ему грубости — Рол его ударил. В ту же секунду все изменилось. Белый Олень затормозил, поднял веки, закатил глаза — теперь они горели зеленым светом. Облачка пара вырвались из каждой ноздри. Рол прикрикнул на него, затем, почуяв неладное, шустро выбрался из саней и спрятался под ними. Сторбак развернулся, готовясь наброситься на сани, фыркая и загребая снег копытом. Но маленький Нут, сын Свеггума, подбежал к нему и обнял за шею. Тогда ярость ушла из глаз Сторбака, и он позволил ребенку увести себя обратно к стартовой черте. Будь же осторожен, погонщик! Олени тоже знают, что такое «боевое безумие».
Так Белый Олень познакомился с народом Файлфьельда.
За два следующих года он стал знаменитостью в этом краю, и много странных историй ходило о Сторбаке Свеггума. Поговаривали, что меньше чем за полчаса он мог прокатить старого Свеггума по всему берегу Утрованда, преодолев путь длиной в шесть миль. Когда снежный оползень погреб под собой всю деревню Холакер, именно Сторбак принес клич о помощи в Опдальстол и вернулся с выпивкой, провиантом и обещанием скорой подмоги, за семь часов дважды покрыв дорогу в сорок миль, усыпанную глубоким снегом.
Когда чрезмерно любопытный Нут Свеггумсен провалился под тонкий осенний лед Утрованда, Сторбак первым откликнулся на его крики, потому что сердце у него было доброе и он всегда готов был прийти на помощь. Он вытащил насквозь промокшего мальчика на берег, и когда они переходили запруду на ручье, тролль-оляпка пел им вслед песню о Белом Олене, Приносящем Удачу.
А потом водяной дрозд исчез на несколько месяцев — наверняка спрятался в какой-то подводной пещере, чтобы в тишине и уюте перезимовать, хотя Свеггум не верил в это ни на грош.
III
Как часто судьба империй оказывается в руках ребенка или даже бывает предана заботе птицы или зверя! Римскую империю выкормила волчица. Поговаривают, что королек, прыгавший по барабану, вовремя разбудил армию Вильгельма III, что в итоге привело к свержению короля Стюарта[37]. Поэтому неудивительно, что благородный северный олень определил судьбу Норвегии и что песня тролля с запруды оказалась пророческой.
Скандинавия переживала трудное время. Скверные люди, предатели в глубине души, сеяли разногласия между братскими народами Норвегии и Швеции. Все чаще на улицах раздавался клич: «Долой унию!»
Неразумные! Горе вам, что не стояли вы у запруды Свеггума и не слышали, как пел тролль:
По всей Норвегии звучали угрозы гражданской войны и призывы к борьбе за независимость. На тайных собраниях зажиточные граждане с хорошо подвешенным языком рассказывали о том, как страдает страна, и обещали поддержку от неких несокрушимых внешних сил, лишь только народ Норвегии покажет, что готов сражаться за свою свободу. Имя этих сил не произносилось вслух, в этом не было необходимости: люди все чувствовали и понимали. Те, кто был по-настоящему предан Норвегии, начали верить в то, что в стране действительно что-то неладно, и вот она, возможность все исправить. Люди с благородной душой становились тайными агентами этой силы. Страну измучили заговоры, пронизавшие все общество. Король не мог ничего поделать, хотя заботился лишь о благополучии своих подданных. Прямой и честный человек, что мог он противопоставить этому заговору, далеко раскинувшему свои щупальца? Даже его собственные министры пали под натиском ложного патриотизма. Этим простофилям — по крайней мере тем, кто занимал высокие и ответственные посты, — и в голову не приходило, что на самом деле они играют на руку чужаку. Лишь немногие из них, проверенные, отобранные и купленные врагом, знали его в лицо. Их вождем был Боргревинк, бывший ленсман[39] северных земель. Человек небывалых талантов, член парламента Норвегии, прирожденный лидер, он мог бы стать премьер-министром давным-давно, но несколько беспринципных сделок лишили его королевского доверия. Озлобленный, как он сам считал, отсутствием признания, зайдя в тупик собственных амбиций, он стал готовым материалом для вербовки. Сперва нужно было взрастить в нем патриотизм, но вскоре оказалось, что в этом нет нужды: вероятно, из всей обширной конспиративной сети лишь он один мог нанести удар по унии ради выгоды чужака.