Боргревинк был в ужасе и ярости. Он все сильнее стегал Сторбака, когда они проезжали глубокие сугробы, тщетно пытаясь вернуть себе контроль. От страха он потерял голову и вытащил нож, чтобы полоснуть оленя по ноге, но метким ударом копыта тот выбил нож из его руки. Сейчас они мчались даже быстрее, чем на ровной дороге; вместо размеренной рыси — бешеные скачки. Несчастный Боргревинк, пристегнутый к саням, одинокий и беспомощный, кричал, ругался и молился. Сторбак с налитыми кровью глазами, бешено выдыхая пар, поднимался по каменистой тропе к изломанному ветреному Хойфьельду. Он взмывал на холмы, как буревестник взлетает на мачту попавшего в шторм корабля, пересекал равнину, как пересекает ее птица-глупыш, шел той самой тропой, которой его, новорожденного олененка, вела мать, все выше и выше от ручья и запруды. Он шел старой знакомой дорогой, как ходил ею все пять лет, и все так же провожали его белые куропатки, а черные скалы хребтов с ослепительно белыми шапками приближались, заслоняя собой небо. Это был путь, которым северные олени «ищут свою загадку».
Их путь вился, точно крохотный снежный венок, сплетенный первыми порывами штормового ветра, точно водоворот за отрогом Сулетинда на коленях Торхольменбра, где на страже у ворот сидят великаны. Они неслись быстрее, чем люди и звери, вперед и вскачь, и никто не видел этой скачки, кроме ворона, летевшего над ними, и тролля — того самого тролля, что пел на запруде, а сейчас танцевал меж рогов и снова пел:
Над Твиндугом они скрылись в снежной дымке, как туман на болотах, уносясь прочь к далеким и мрачным утесам Етунхейма, пристанища злых духов и вечных снегов. Их следы замело бурей, и никто так и не узнал, что с ними стало.
Народ Норвегии очнулся, будто от кошмарного сна. Беду отвратили, никто не погиб, потому что пропали доказательства, и все усилия доносчиков пошли прахом.
Единственное, что осталось после той гонки, — цепочка серебряных колокольчиков, которую Свеггум снял с шеи Сторбака. Ожерелье победителя, ибо каждый колокольчик означал одну победу; и когда старик понял, что случилось, то тяжело вздохнул и повесил на цепочку последний колокольчик, куда больше остальных.
Больше никто ничего не слышал ни о человеке, чуть было не продавшем свою страну, ни о Белом Сторбаке, который ему помешал. Впрочем, те, кто живет подле Етунхейма, поговаривают, что порою в ненастные ночи, когда метет снег и ветер воет в лесах, мимо проносится на пугающей скорости огромный Белый Олень с бешеными глазами, везущий снежно-белые сани, в которых заходится криком занесенный снегом злодей, а на голове оленя, удерживаясь за рога, танцует белобородый тролль в буром кафтане. Он широко улыбается, раздает поклоны и поет:
Прямо как тот тролль с запруды Свеггума с пророческой песней тех времен, когда березы еще были одеты в свои весенние сережки и Ведущая с бархатными глазами шла поодаль от всех, а рядом с ней медленно и спокойно шагал маленький белый олененок.
Исторические волки
Эта серия рассказов принадлежит небольшому циклу «Исторические волки», завершенному в 1935 г. Она представляет собой чисто литературное произведение, иногда словно бы забегающее в «альтернативную историю», — хотя, как и в «Легенде о Белом Олене», это у Сетона-Томпсона получилось невольно: порой он слишком доверялся европейским источникам, которые на самом деле тоже оказывались художественной литературой, а не научными или хотя бы научно-популярными работами.