Всю ту зиму между изнуренным парижским людом и вечно голодными волками тянулась война. Без всякого сомнения, сотни ослабевших и получивших ранения волков были убиты и сожраны их более сильными собратьями. Но сколь бы ни был велик подобного рода ущерб для волчьей братии, он с лихвой перекрывался естественным же размножением, и из всех известных колыбелей для волчат никакая не могла сравниться с Лувром. Там обосновался Курто, великий король волков, там был его дом и рай для его выводка.
Много раз видели его как стражи города, так и странствующие отряды конников, но он казался неуязвимым для любого оружия. Имя его наводило ужас во всех французских землях. С любым путешественником, отправлявшимся из Парижа, прощались в те дни такими словами: «Что ж, прощай, и да благословит тебя Господь, и да отведет Он Курто от тебя!»
Лето 1428 года не запомнилось ничем, кроме погребального звона. Повсюду оплакивали людей, лошадей и скот, уничтоженных волком-головорезом, что таился в чащобе Лувра. По всей французской земле тогда творилось кровопролитие — иноземные войска и вероломные мятежники, казалось, вознамерились совершенно уничтожить цветущий край.
А осень принесла испытания еще более серьезные: поскольку все припасы нынче стекались в Париж, то волки со всей Сены собрались под его воротами. И когда на холмах вокруг Сены наступили черные дни, то в долине реки и вовсе настала тьма кромешная, а то и хуже.
С конца января по март город жил на осадном положении. Его ворота были заперты, а вокруг шныряли отчаянные ватаги, служившие великому королю волков. Ни один человек не дерзнул выйти за городские стены. И лишь когда снега растаяли и открылся конный путь, гарантировавший безопасность для всадников, вооруженный отряд, исполняя приказ его величества, отправился из Парижа, дабы, пусть с запозданием, но все же доставить в город провизию из дальнего Прованса.
Когда караван достиг больших ворот, глядящих на Сену, король волков стал преследовать его, готовый напасть в любой миг; однако, услыхав бой колоколов и пение труб, он замешкался. Процессия зашла в ворота, те захлопнулись, и колокола собора Парижской Богоматери радостно возвестили миру: «Благодарение Господу, спасение пришло!»
Лето 1429 года добавило горя и ужаса этим краям. Не было земли, которую пощадила бы война: не важно, иноземные ли захватчики, собственные ли мятежники, бандиты ли… Только лютая смерть царила повсюду, и как бы ее владычество ни выглядело, а заканчивалось все отчаянием, болезнью и бесславной кончиной. Сотни людей тем летом стали поживой для голодных серых волков, и, как безнадежно и безжалостно шутили обитатели города на Сене: «Чем меньше ртов нам кормить, тем лучше».
Большинство из стражников на городских стенах и охранников караванов видели великого короля волков не дальше чем в полумиле, опознавая его без ошибки. Уж слишком он выделялся размерами и обрубленным хвостом.
В те времена на южном берегу реки, в тени второй городской стены был расположен Тур де Мьель, городской особняк, принадлежавший роду столь же известному, сколь и знатному. Хозяйка его, графиня Мьельская, хоть и овдовела рано, но все же оставалась женщиной молодой и прекрасной, полной огня. В городе она слыла распутницей.
Для осуществления своих замыслов, потворствуя собственным прихотям, в те дни она возвела через реку мостки, чтобы иметь тайный проход в город. Начинался этот проход за малоприметной дверцей вне городских стен, а заканчивался в покоях молодой мадам. На половине же пути в полу сделали идеально замаскированный люк, приводившийся в действие с помощью пружины. Внизу, под люком, находился крутой скат, весь ощетинившийся острейшими ножами, а двадцатью футами ниже бесновалась река. Ходили слухи, что многие кавалеры, кому не посчастливилось угодить даме, с улыбкой на устах привязывали лошадь где-нибудь в безопасном месте и уходили по этому короткому тайному ходу, а более никто их и не видел.