Ян побагровел — незнакомцы всегда были его врагами. Он испытывал к ним естественное отвращение и теперь злобно взглянул на мужчину, словно тот поймал его на горячем.
Незнакомец был средних лет и выглядел странно: одежда его казалась ветхой, а воротничка не было вовсе. На его сутулых плечах красовалась застропленная жестяная коробка, а в руках он держал силки с длинной ручкой. Он выглядел приметно: лицо его избороздили морщины, а борода внушала страх. Черты его, впрочем, свидетельствовали о высоком интеллекте, возможно, даже о некоторой суровости, но серо-голубые глаза смотрели по-доброму.
Голову странника венчала самая обычная, совершенно не подходящая к его внешности шляпа из твердого войлока, и когда он снял эту шляпу, приветствуя порыв приятного ветерка, Ян подумал, что прическа незнакомца напоминает его собственную: растрепанная грива не тронутых парикмахерским искусством волос, падающая на изборожденный морщинами лоб, словно ком спутанных водорослей, выброшенных на прибрежный утес во время шторма.
— Эй, паренек, что это ты там ищешь? — Доброжелательность его тона никоим образом не смягчала сильного шотландского акцента.
Ян все еще негодовал по поводу присутствия постороннего человека, но ответил:
— Ничего я не ищу. Просто хочу узнать, как выглядит свистящая ящерица.
Незнакомец моргнул.
— Лет сорок назад я подкрадывался к пруду, прям вот как ты этим утром. Я все глазел по сторонам и приложил немало трудов, чтобы разгадать загадку весеннего пискуна. Я здесь торчал целыми днями, о да, торчал здесь много дней, и прошло три года, прежде чем я ее разгадал. Буду рад сэкономить тебе время, чтоб ты не искал столько же, сколько я. Если ты не против, так я покажу тебе пискуна.
Незнакомец осторожно просунул руку в листву, свисающую над канавой, и вскорости поймал крохотную лягушку размером меньше дюйма.
— Вот твоя свистящая ящерица. Видишь, не ящерица вовсе, а лягушка. Ученые люди называют ее Hyla pickeringii, а добрые шотландцы ее уважают, потому как у нее на спинке — видишь? — андреевский крест[10]. Понимаешь, те, которые свистят, спрятались в воде и только рыльца выставили, вот их и сложно углядеть. Стоит тебе подойти, как они камнем на дно ныряют. А эту ты забери домой, угости хорошенько, и увидишь, как она горло раздует так, что оно величиной с нее саму сделается, и засвистит что твой паровозный гудок!
Ян оттаял и рассказал о ящерице, которую увидал по дороге.
— Никакая это не ящерица. И не змея. Я здесь таких и не видывал. Это, должно быть, северная двухлинейная саламандра, Spelerpes. Саламандры чуток похожи на лягушку — амфибии, живущие на суше, а ящерица — это та же змея, только с ногами.
Это был божественный свет, просиявший с небес. Все сомнения Яна улетучились. Теперь он тепло смотрел на незнакомца и забросал его вопросами. Он даже рассказал, как добыл Книгу О Птицах. О, как же странник фыркал по поводу «этого никуда не годного мусора»!
Ян поведал о своих трудностях и получил разумные и исчерпывающие ответы. Так, гнездившаяся на земле парочка из черного самца и коричневой самки стала обычными тауи. Неизвестный голос из дальнего леса, выводивший весенним утром чудесную мелодию, которую Ян воспроизвел как «клак-клак-клак», большой серый дятел, скучавший на высоких сухих деревьях и взмывавший с них с золотой вспышкой, прекрасное чучело птицы с красной головой, желтыми крыльями и желтым хвостом, виденное в магазинчике таксидермиста, слились воедино и обрели имя — американский золотистый или золотой шилоклювый дятел. Подвешенное на дереве гнездо оказалось принадлежащим иволге. Неизвестная голубая оса, казавшаяся очень ядовитой, которая приземлилась прямо на грязь и трепетала там крыльями, и странная невидимая сила, сооружавшая на стенах хозяйственных построек глиняные гнезда, полные мертвых изуродованных пауков, представляли собой одно и то же — осу пилюльную, или Pelopæus.