Он вернулся с жаворонком в руке, однако тот прожил всего несколько минут. Мать была глубоко опечалена и возмущена. Она сказала:
— Это и есть та великая любовь, которую ты испытываешь к дикой природе? Самую первую птицу, поющую свою весеннюю песнь, тебе понадобилось забить до смерти. Я не понимаю такой любви. «Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца вашего»[21].
Ян был крайне подавлен. В его глазах стояли слезы; он держал в руке мертвую птицу и путано пытался возразить:
— Я не хотел, но она была такая красивая…
Он не мог объяснить лучше, потому что сам до конца не понимал, а кривить душой не умел.
Несколько недель спустя они с матерью получили возможность съездить на недорогую экскурсию; так Ян впервые в жизни увидел Ниагарский водопад. Они стояли и глядели на бегущие потоки воды, и на быстрине под обрушивающейся водной стеной Ян увидел бурлящую, летящую брызгами пену, которая словно бы устремлялась обратно, наверх.
— Мама! — воскликнул он. — Ты видишь эту пену, которая как будто бы летит вверх?
— Да, и что?
— Но мы ведь знаем, что это движение наверх — ерунда, которая ничего не значит. Мы знаем, что стоит сдуть эту пену — и под ней обнаружится глубокий, широкий, неостановимый поток, несущийся к цели и сносящий все на своем пути.
— Да, сын мой.
— Так вот, мама, когда я убил того рогатого жаворонка, это тоже была пена, летящая в обратную сторону, а на самом деле я любил его. Теперь я знаю, почему убил жаворонка: потому что он пытался улететь от меня. Если бы я мог постоянно видеть его, прикасаться к нему или даже просто каждый день слышать, как он поет, мне и в голову бы не пришло причинить ему вред. Я ведь не хотел убить его, я хотел его заполучить. Ты собираешь цветы, потому что хочешь поставить их подле себя, а не потому что хочешь их уничтожить. Когда они вянут, ты сожалеешь. Я просто хотел иметь подле себя рогатого жаворонка, и когда он умер, я очень, очень жалел.
— И тем не менее, — возразила ему мать, — праведный печется и о жизни скота своего. «Тот, Кто дает пищу птенцам ворона, взывающим к Нему, безо всякого сомнения заметит твой проступок, и в Его великой Книге жизни напротив твоего имени он будет записан»[22].
И начиная с этого момента они окончательно отдалились друг от друга.
Джинни. Укрощение злой обезьяны
В начале XX века Сетон-Томпсон регулярно подступается к зоопарковской тематике: как писатель, как ученый и как «практикующий натуралист». Он какое-то время был членом совета Национального Вашингтонского зоопарка, его обзоры и отчеты во многом повлияли на зоопарковскую политику следующих лет и десятилетий. Если же говорить о литературе, то именно с той поры в творчестве Сетона-Томпсона временами начинают появляться экзотические животные, которых не встретишь в североамериканских лесах и прериях: обезьяны, леопарды, жирафы, кенгуру…
Вашингтонский зоопарк с самого начала был просторен, хорошо оборудован, удобен не только для людей, но и для животных. Конечно, случалось Сетону-Томпсону иметь дело и с организациями поменьше, включая передвижные частные зверинцы. Тот, который упоминается в «Джинни», в оригинале назван «Menagerie», а не «Zoo», то есть это не зоопарк в сегодняшнем смысле слова, но именно зверинец: коллекция редких животных, цель которой — развлекать почтенную публику и, конечно, приносить прибыль владельцу. Тем не менее он не из худших: о здоровье и самочувствии подопечных там заботятся не только по коммерческим причинам, смотрители квалифицированные, клетки достаточно просторные. То, что подобные зверинцы из «тюрьм для животных» мало-помалу начали превращаться в зоопарки современного типа, во многом заслуга таких, как Сетон-Томпсон…
Опасное животное
Доставленная в зверинец Уордмана клетка была оббита железом и снабжена табличкой «ОПАСНО», и, когда старший смотритель Джон Бонэми подошел к ней, чтобы заглянуть внутрь, хриплое «Ух-ух» и дребезжание прутьев решетки подтвердили, что табличка говорит сущую правду. Наметанный глаз смотрителя различил за решеткой темную морду ханумана, или лангура, — самой крупной из живущих в Индии обезьян: самки ростом в три фута, достаточно сильной, чтобы стать опасным противником даже для человека.