Другие служители зверинца собрались вокруг, но обезьяна пришла в ярость и бросалась на решетку, как только кто-нибудь подходил достаточно близко, чтобы она могла дотянуться до него. Скребок, просунутый в клетку, чтобы хоть немного навести там порядок, тут же оказался у нее в лапах и был изгрызен в щепки.
Кифи, в чьи обязанности входило следить за домиком обезьян, подошел ближе, но длинная волосатая лапа внезапно метнулась к нему и сдернула с его носа очки, поцарапав при этом кожу, отчего он ужасно разозлился, и даже веселый смех товарищей ничуть его не утешил.
Старший смотритель, отдав распоряжения, отправился было по своим делам, но услышал шум и вернулся. Его чуткий слух подсказал, что произошла обычная для зверинца история.
«Не забывайте, что они такие же, как люди», — сказал он и отогнал остальных служителей.
Бонэми уселся на землю перед разъяренной обезьяной и заговорил с ней: «Джинни, — назвал он ее первым пришедшим в голову именем. — Ну же, Джинни. Мы с тобой подружимся, как только познакомимся поближе».
Так он и ворковал с ней мягким, ласковым голосом, не шевеля ни руками, ни ногами.
Поначалу обезьяна продолжала буйствовать, но загадочный ритуал обращения по имени постепенно успокоил ее. Она перестала фыркать и уселась в грязь у дальней стенки клетки, сердито поглядывая на него и нервно сцепив передние лапы. Бонэми старался не делать резких движений, но внезапно налетевший ветер чуть не сорвал с его головы шляпу, так что смотрителю пришлось вскинуть руку, чтобы удержать ее. Обезьяна вздрогнула, прищурилась и снова разразилась яростным звериным воплем.
«Охо-хо, — вздохнул Бонэми. — Да тебя, похоже, кто-то бил».
Только теперь заметив маленькие, но отчетливые рубцы на ее теле, он вспомнил, что животное доставили сюда морем, и живо представил себе все невзгоды этого бесконечно долгого плавания: свирепую болезнетворную качку, слабость, которую испытывают в море многие обезьяны, жестокое обращение, в чем он уже не сомневался, плохую пищу и, наконец, тесную грязную клетку, которую он сейчас видел перед собой. Нетрудно догадаться, что у этой обезьяны остались ужасные впечатления от знакомства с людьми.
Бонэми был прирожденным дрессировщиком, ему нравилось работать с животными. Он мог справиться с самым опасным из них, и чем сложней была задача, тем больше удовольствия доставляла ему победа. Он приручил бы эту обезьяну за день, но у него было много других дел, так что Бонэми лишь распорядился накрыть клетку парусиной и перенести в лечебницу. Внутри вольера ее начали открывать, но каждый удар молотка самка лангура встречала свирепым фырканьем. Затем смотритель распахнул дверцу дорожной клетки и отбежал на безопасное расстояние.
Другое животное тут же выскочило бы наружу, но только не Джинни. Она скорчилась у стенки, вызывающе сверкая глазами из-под мохнатых бровей, и выказывала ничуть не больше желания выходить из клетки, чем тогда, когда дверь была накрепко заколочена.
Бонэми решил пока не беспокоить ее. Он понимал, что не нужно торопить события. В спешке нет изящества, как говорил лорд Честерфилд, а изящество необходимо, если хочешь укротить животное. К тому же история, которую Бонэми прочитал по ранам обезьяны, свидетельствовала о том, что род людской уже оставил черный след в памяти Джинни.
Весь день она не покидала клетки. Но вечером, после захода солнца, Бонэми заметил, как она ополаскивает морду и руки в корыте, стоящем в углу вольера. Вероятно, ей впервые с момента отплытия из Индии представилась возможность смыть с себя грязь. Она наверняка уже утолила жажду и теперь тревожно оглядывалась по сторонам. Джинни обнюхала пищу, но не притронулась к ней, затем осторожно прошлась вдоль решетки, дотянулась лапой до свежей лужицы дегтя снаружи, обнюхала пальцы и вернулась к корыту, чтобы попить еще раз. Она поймала блоху у себя в шерсти и продолжила осмотр. Но пищу так и не тронула. Как и люди, обезьяны не хотят есть, когда чем-то встревожены, они обычно пьют воду и после этого успокаиваются.
На следующее утро она забралась на самое высокое место, и служитель решил длинным крюком подтянуть дорожную клетку к краю вольера. Джинни с яростью бросилась на решетку. Он попробовал отогнать обезьяну крюком, но только сильнее разозлил ее.
Бонэми часто предупреждал служителей, чтобы те не пытались справиться с животными силой. «Ни к чему хорошему это не приведет, — говорил он, — а лишь навредит нашему заведению». Поэтому Кифи пошел прямо к старшему смотрителю и пожаловался, что «ничего не может поделать с этой бешеной обезьяной». Как только они оба вышли из конторы, обезьяна тут же с угрожающим видом рванулась к ним. Бонэми догадался, что Кифи позволил себе больше, чем было необходимо, и отослал служителя, а сам встал возле вольера и заговорил с обезьяной.