Пылал весь лес: поднимался ветер, и рвущееся жадное пламя мчалось вперед, словно табун диких лошадей. Для такого у Джека не было припасено никакого решения, но инстинкт сообщал, что стоит избегать того, что ревет, испускает темные тучи, огненные хлопья и волны жара, ползущие по земле, и потому Джек побежал, как и все лесные жители. Он мчался изо всех сил, а мало кто из животных может обогнать бегущего по буеракам медведя, — но жаркий ураган настиг его. Ощущение опасности сменилось ужасом — таким, которого Джек раньше никогда не испытывал, потому что не знал, как с этим бороться, не знал, как этому противостоять. Теперь пламя бушевало вокруг Джека; бесчисленные птицы, зайцы и один олень сбежали еще до того, как воцарился этот алый ужас. Джек торопливо продирался сквозь заросли терновника и толокнянки, в которой скрывалась вся лесная мелочь, пока ее не захватил пожар; его шерсть опалило, и, забыв о ране, он думал только о том, как бы удрать отсюда. В тот момент кустарник перед ним расступился, и гризли, ослепленный дымом, почти изжарившийся, выбежал на берег и рухнул в чистый пруд. «Ш-ш-ш!» — прошипел обжигающе горячий мех у него на спине. Джек нырнул поглубже и глотнул холодной воды, погружаясь в безопасную прохладу. Он сжался под водой, пока выдерживали его медвежьи легкие, а потом с опаской поднял голову. Небо над ним полоскалось большим огненным полотнищем. Охваченные огнем ветки и угольки с шипучими фонтанами падали в воду. Воздух был горячим, но дышать порой получалось, и Джек наполнил легкие так, что едва мог оставаться под водой. Другие животные тоже прятались в пруду: часть обгорела, некоторые погибли, мелкие прятались у берега, более крупные — на глубине, а одно из них находилось совсем рядом с Джеком. О, этот запах он знал, огонь — пусть запылали бы все леса Сьерры — не мог не выдать охотника, который стрелял с помоста и, хоть Джек этого и не знал, следил за ним весь день; того, который пытался выкурить его из логова и случайно устроил лесной пожар. И вот они, лицом к лицу, прятались в самом глубоком месте пруда, их разделяло всего десять футов, а разойтись они могли максимум на двадцать. Пламя жарило невыносимо. И человек, и медведь глубоко вдохнули и погрузились под воду, размышляя в меру своей разумности, что будет делать другой. Через полминуты оба вынырнули, с облегчением заметив, что другой не подобрался ближе. Каждый старался держать нос и хотя бы один глаз над водой. Но огонь опалял все сильнее, пришлось нырять глубже и оставаться там как можно дольше.
Пламя ревело, словно ураган. Огромная сосна с треском рухнула в пруд, едва не задев человека. Всплеск воды погасил почти все огоньки, но жар от ствола шел такой, что человеку пришлось придвинуться ближе к медведю. Еще одна сосна упала, притопив предыдущую, и убила койота. Там, где стволы соприкасались, огонь яростно вспыхнул, и медведь попятился от него ближе к человеку. Теперь они находились на расстоянии вытянутой руки. Бесполезное ружье лежало у берега на мелководье, но у человека при себе был нож — нож, приготовленный для самообороны. Но он не понадобился: сила огня провозгласила мир. Выныривая и снова погружаясь, они провели так еще час, держа нос над водой, а взгляд — на своем противнике. Алый ураган миновал, в лесу стоял дым, но уже вполне переносимый, и медведь, выпрямившись во весь рост, побрел на мелководье к берегу и дальше в лес. Человек заметил, что из лохматой спины медведя струится кровь, окрашивая алым воду. И на тропе тоже остался кровавый след. Лэн знал: это медведь из каньона Бакстера, тот самый медведь-гринго, но он и понятия не имел, что этот медведь — одновременно и его старый приятель Джек. Лэн выбрался из озера на противоположном берегу, и они, охотник и добыча, направились в разные стороны.