Только раз охотники видели пару — быстро промелькнувший перед глазами медведь, такой гигантский, что они почти поверили байке Тампико, и медведь поменьше, с мягкой на вид шерстью, которая поблескивала на солнце коричневым и серебристым.
— О, разве это не самое прекрасное существо из всех, которые гуляли здесь! — И оба охотника, сидевших в кустарнике, смотрели, как медведица ступает по земле.
Кустарник в этом месте сузился в тонкую полоску, и оба медведя должны были появиться с другой стороны. Люди приготовились стрелять, но по какой-то необъяснимой причине медведи так и не появились. Они так и не вышли из укрытия и убрались подальше задолго до того, как охотники об этом догадались. Больше люди их не видели.
Зато их видел Фако Тампико. Он вместе с овцами заглянул к брату и теперь охотился восточнее, у подножий, надеясь подстрелить оленя; его маленькие черные глазки заметили пару медведей, все еще связанных узами любви и странствующих по лесам. Они шли далеко внизу. Он, находясь в безопасном укрытии, выпустил пулю, уложившую медведицу: ей перебило хребет. Она упала, крича от боли, и напрасно пыталась подняться. Тогда Гринго принялся метаться по сторонам, вынюхивая врага, и Фако снова выстрелил. Звук и дымок от выстрела указали Гринго на место, где залег человек. Он в бешенстве взбежал на скалу, но Фако забрался на дерево, и Гринго вернулся к подруге. Фако выстрелил опять, Гринго предпринял еще одну попытку достать его, но не смог найти его и вновь вернулся к своей Серебристо-Бурой.
Была ли это случайность или вопрос выбора, никогда нельзя знать, но когда Фако выстрелил снова, Гринго Джек встал между ним и целью и пуля попала в него. Она была последней в патронташе Фако, и гризли, бросившись к нему, как в прошлый раз, не нашел и следа противника. Тот сбежал — перебрался там, где не прошел бы ни один медведь, — и вскоре был уже в миле оттуда. Большой медведь, хромая, заковылял к своей подруге, но она больше не отвечала на его прикосновения. Он некоторое время патрулировал окрестности, но никто не пришел. Рука человека не коснулась серебристого меха, и, когда тело утратило сходство с его подругой, Гринго удалился.
Мир полон охотников, капканов и ружей. Хромая — потому что опять был ранен, — Гринго ушел на нижние холмы, где паслись овцы, туда, где он проредил отары Педро. Он наткнулся на запах врага, который убил его Серебристо-Бурую, и двинулся по следу, но тот прервался там, где к нему присоединился след лошади. Однако Гринго снова нашел той ночью этот след, смешанный со столь знакомым овечьим запахом. Он привел его к хлипкой хижине переселенцев, к дому родителей Тампико, и оба они выбежали через заднюю дверь, когда увидели, что приближается огромный медведь.
— Муж мой! — завизжала женщина. — Молись! Давай помолимся святым, и они помогут!
— Где оружие? — кричал муж.
— Доверься святым! — вопила перепуганная женщина.
— Конечно, будь у меня пушка или приди к нам кот, я бы повел себя иначе, но когда у тебя только револьвер, встречать горного медведя лучше на дереве!
И старый Тампико влез на сосну.
Гризли заглянул в хижину, потом подошел к свинарнику, убил самую крупную свинью, — это было новое для него мясо, — и утащил прочь, чтобы поужинать.
К свинарнику он приходил снова и снова. Там он и находил еду, пока не зажила его рана. Как-то раз ему пришлось столкнуться с направленным на него ружьем, но его владелец установил прицел слишком высоко. Шесть футов, решил овцевод, будет в самый раз для такого медведя; заряд прошел у него над головой, и Гринго ушел невредимым: явное доказательство того, что он — сущий дьявол. Он теперь запомнил твердо: запах человека — всегда признак опасности. Оставив маленькую долину возле хижины, гризли побрел ниже, к равнинам. Как-то ночью он шел мимо дома и нашел пустую штуковину, из которой вкусно пахло. Это был десятигаллонный бочонок из-под сахара, на дне еще оставалось немного, и когда Гринго сунул в него свою огромную голову, обод, ощетинившийся гвоздями, впился в него. Медведь в бешенстве заметался, пытаясь содрать бочонок когтями, и ревел, пока заряд дроби из верхних окон не заставил его применить такое усилие, что бочонок разлетелся вдребезги.
Таким образом, в его голове медленно зарождалась мысль: бродить возле логова людей — значит попадать в неприятности. С тех пор он охотился в лесах или на равнинах. Однажды он наткнулся на запах человека, который наполнил его гневом, как в тот день, когда он потерял Серебристо-Бурую. Гринго пошел по следу так тихо, что это казалось невероятным для такого увальня; он шагал сквозь терновник и толокнянку, переходил устланные камышами речные берега, пока не добрался до плоской долины. Запах, который его вел, стал четче. Вдалеке виднелись белые пятна, которые двигались. Для Гринго они ничего не значили, он никогда не чуял запаха диких гусей, да и видел их едва ли, но след, по которому он шел, вел дальше. Гринго стремительно мчался по нему, пока камыш впереди не затрещал тихонько, а запах не стал ощутимо телесным. Тяжелый рывок вперед, единственный удар — и охота на гусей завершилась, не успев начаться, а овцы Фако отошли в наследство к его брату.