Сможет ли она? Она была воплощением материнской любви. Никто не наблюдал за ними, когда четвертой ночью жалобный писк малыша поприветствовал тень, вышедшую из-за поленницы.
Но она не принесла с собой никакой пищи или добычи. Провалились ли в конце концов ее попытки охотиться? Неужели она не смогла найти пропитания для своего единственного питомца или, может, все же поняла, что похитители кормят ее малыша?
Нет, она была далека от этого. Дикие материнские любовь и ненависть были искренними. Ее единственной заботой было освободить его. Она испробовала все средства, которые только могла, и храбро встречала любую опасность, лишь бы ему было хорошо и он оказался на свободе. Но все ее попытки провалились.
Она появилась как тень и в тот же момент исчезла, а Хвостик кинулся на что-то, что она обронила, захрустел и с удовольствием прожевал. Но еще пока он ел, боль пронзила его, как нож, а из пасти вырвался крик. Последовала короткая агония, и лисенок умер.
Материнская любовь в Лисице была сильна, но еще сильнее были другие помыслы. Она хорошо знала, как опасен яд; она знала, что приманка отравлена, и, конечно же, научила бы этому и лисенка. Но сейчас она должна была выбрать для него либо жизнь узника, либо внезапную смерть; она подавила в своем сердце голос матери и освободила сына через ту единственную дверь, которая еще оставалась.
Когда снег покрыл землю, а зима вошла в свои права, мы смогли читать лес как открытую книгу, и я понял, что Лисица покинула Эриндейлский лес. Куда она ушла — этого книга никогда не скажет, известно было лишь одно: она ушла.
Быть может, в далекую охоту, оставив позади грустную память об убитых лисятах и своем супруге. Или, возможно, она сознательно покинула сцену этой жизни, полной страданий, подобно множеству матерей из дикого леса, тем же способом, каким ее вынудили освободить детеныша, последнего из ее потомства.
Бизоний пастырь
Это один из разделов создававшегося в 1905–1909 годах двухтомника «Животные Манитобы» (Манитоба — равнинная канадская провинция, ландшафт которой напоминает Великие прерии США). Данный двухтомник — не художественная литература, а труд профессионального натуралиста: давно пора ознакомиться и с этой стороной деятельности Сетона-Томпсона. Вместе с тем, несмотря на академический подход, работа написана фирменным сетон-томпсоновским слогом, пронизана его личностью и опытом. Это видно и по авторской переписке со многими тогдашними авторитетными исследователями, и по тому, что он сам был из их числа: сплошь и рядом ему приходится ссылаться на собственные наблюдения, значимость которых для науки ничуть не меньше. И если имена всех прочих авторитетов современному читателю ничего не скажут, то в компетентности Сетона-Томпсона мы убеждаемся в каждой строке.
Кроме того, сквозь эти строки, скупые и не рассчитанные на внешний эффект, проступают повседневные реалии того мира. Мира, в котором непреходящая опасность, крайнее напряжение всех сил и жестокая необходимость были постоянно действующими факторами.
Ну и, наконец, любопытно узнать больше о прототипах многих сетон-томпсоновских персонажей. Мы встретим тут давних знакомцев (таких, как Лобо и Бланка, — в честь которых, между прочим, была названа пара волков из Лондонского зоопарка, — а также Виннипегский волк и многие другие), и тех, о которых нам станет известно только из этого сборника. Например, Билли, «волка-победителя» из Бэдлэнда, чья жизненная история прослеживается в нескольких эпизодах «Бизоньего пастыря». А также, как это ни странно, семейство спрингфильдских лис, с теми хитростями, которыми они пользовались, чтобы увести охотников от логова…
На канадском французском — le Loup gris, la Louve grise.
На языке кри — May-hee’-gan.
На языке сауки — My-in’-gan.
На языке оджибве — My-in’-gan или Kit’-chi My-tn’-gan.
На языке янктонских сиу — Song-toke-cha Tung-ka.
На языке оглала-сиу — Shunk’-ah Mah-nee’-tu.
Род Canis относится к настоящим псовым. У них длинные заостренные морды, длинные ноги, длинные густые хвосты, по четыре пальца на каждой задней лапе и по пять на каждой передней, но пятый очень короткий и маленький и поднят так, что не касается земли; когти у этих животных тупые и не втягиваются.
До тех пор, пока компетентные авторы с изобилием данных на руках не изучат до конца волчий род, можно лишь догадываться о верном названии волка манитобских прерий.