Игорь криво усмехнулся.
— Проклятие! — Ратибор откинулся на спинку стула и чуть было не рухнул на пол вместе с чересчур лёгким предметом мебели. — Ты что не понял — они лишат тебя и воли, и сознания!
— У меня уже давно нет ни того, ни другого.
— Нашёл время самоедством заниматься. Пойми, они наплодят десятки, сотни таких вот парни-шек, а потом будут кромсать их в лабораториях. И виной тому станешь ты! Только ты этого понимать уже не будешь! Ты, вообще, перестанешь что-либо понимать — кусок плоти поставляю-щий образцы! И всё потому, что тебе в неподходящий момент приспичило жалеть себя и убиваться по поводу собственного бесполезного существования. Ты слышишь меня или нет?
— Откуда ты знаешь?
— Уж знаю. Поверь.
— И…
— Что «И»?
— Предложения какие?
— Мы будем выводить тебя отсюда.
— Мы?
— Да сейчас сюда придёт человек, якобы для твоего осмотра. На самом деле, она работает на меня.
Красильников не успел задать очередной вопрос, когда в дверь постучали.
Игорь, начавший приходить в себя, после глотка мёда, а главное обрисованных всадником перспектив, вопросительно глянул на оного. Ратибор кивнул и, по-кошачьи, скользнул к двери, набрал комбинацию цифр на коробочке. В комнату вошла женщина. Брюнетка, чуть выше среднего роста и с потрясающей фигурой. Красильников ни за чтобы ни взялся определить её возраст. Ей могло быть как и двадцать пять, так и все пятьдесят. Впрочем, если её двадцать с хвостиком, то ей впору быть коллегой Веры, а не… Что «не», капитан? Ты знаешь, кто она такая?
— Навьина Марина, местный психиатр, — внёс ясность Рат, — а это, наш знаменитый капитан Красильников.
— Очень приятно, — буркнул Игорь.
— Слишком уж знаменитый, — Навьина даже не посмотрела в его сторону. — Из-за него наверху целая война. — Шкаев и Кочуев за работу с нормальным материалом, Каплик и Мишин кричат, что безопасность прежде всего. Теперь слово за мной и за вами, господин проверяющий.
— Я решил вывести Игоря отсюда.
Марина смотрела на всадника, как на внезапно спятившего. Казалось, её палец, вот-вот подни-мется к виску, чтобы жестом показать состояние Ратибора. Красильников ей посочувствовал — оказаться в одной комнате с двумя сумасшедшими… Чересчур, даже для психиатра. И ещё одно, капитан не мог отделаться от мысли, что лицо Навьиной ему знакомо. Эдакое портретное дежавю.
— Успокойся, Марина, — Рат указал ей на стул, — Игорь наш человек.
— Наш человек! — психиатр присела, скорее машинально, а вовсе не потому, что ей это предложили. — Ты с ума сошёл! Это же хронический алкоголик! Я ещё удивляюсь, как он тебя не выдал спьяну. Хотя, ему более важное дело подвернулось. Профессора придушить. Рат, я тебя не понимаю. Если бы ты знал ещё и последние новости… Я ничего не понимаю.
— Какие новости?
— Эй, — подал голос Красильников, — вы, по-моему, в моей комнате. Или мне выйти?
Ратибор пропустил реплику мимо ушей. Конечно, какое дело спасителю Вселенной до обиды какого-то там капитана. Зато психиатр Марина посмотрела на Игоря, как на внезапно, а главное несвоевременно оживший предмет мебели. Красильникова осенило. Человек может полностью изменить лицо. Сделать новый нос, губы, подбородок. Изменить цвет глаз и волос, но взгляд… От него никуда не денешься!
— Не нравлюсь я вам, товарищ Платонова? — ухмыльнулся капитан. — Жаль, очень жаль. У нас ведь, вроде как общие дети.
Если Рат и удивился, то он очень умело скрыл это чувство, разоблачённая Платонова прореа-гировала иначе. Несколько секунд она сверлила Игоря тем самым, запомнившемся ему по фото взглядом, а затем обратилась к всаднику:
— Я с самого начала утверждала, что он опасен. Нам не остаётся вариантов.
— Я и говорю — капитана надо выводить.
— А я отдаю предпочтение другому варианту.
— Откуда такая кровожадность у женщины?
— Женщина защищает своего ребёнка и не намерена тратить время на спасение алкаша.
Лишь более менее трезвое состояние помешало Красильникову вклиниться в разговор и выдать замаскированной майорше всё, что о ней думает. А может быть и больше.
— Товарищ Платонова, я не просил вовлекать меня в ваши чёртовы эксперименты ни тогда, ни сейчас. Это, во-первых. В вашей помощи я нуждаюсь ни больше, чем в троне китайского императора. А он, поверьте, мне абсолютно не нужен. Это, во-вторых. А в-третьих…
— В-третьих, я бы на вашем месте помолчала.