— Ясно. А я уж подумала — сейчас предложишь выпить сока на брудершафт, поцелуи и всё такое.
— Я похож на коварного соблазнителя?
— Ты похож сам на себя. На непредсказуемого, импульсивного человека. Поверь мне, как психиатру — подобные тебе сами не знают, что сделают в следующую секунду. В этом Фреки чем-то похож на тебя.
На несколько секунд воцарилась тишина. Красильников искал выход из тупика, куда его подтолкнул неожиданный вопрос Платоновой. Экс-майорша похоже снова погрузилась в собственные, невесёлые мысли.
— Люд, это самое, — выдавил наконец Игорь, — а какие они?
— Кто?
— Ну, … ребята.
— Фреки и Гери?
Игорь покачал головой. Проклятие — здесь собрались не только любители сомнительных экспе-риментов, но и мастера по придумыванию дурацких имён.
— Так звали волков Одина, — пояснила Платонова. — Я увлекаюсь скандинавской мифологией.
— Самые подходящие имена для маскировки, — усмехнулся Красильников. — Ну, никто на них не обратит внимания.
— Ты зря сеёшься. Друзья по отделу сделали мне документы вдовы офицера Рижского ОМОНа, и необычные имена мальчиков уже ни у кого не вызывали вопросов.
— Хм, мудрёно. А зачем ты вообще в проект влезла? Из идейных соображений?
— Приключений захотелось. Мне же тогда только двадцать три было. Да и кто знал, что Союз развалится.
— Сколько тебе было?! — Игорь подумал, что ослышался. — Сколько?!
— Сколько слышал. Ты из-за звания напрягся? Просто в конторе у меня был очень влиятельный покровитель. Просто голову от меня потерял. Ну, сам понимаешь — семью он бросить не мог, поэтому всячески помогал в карьере.
— Всегда говорил, что бабам легче живётся! — капитан даже сплюнул от досады. — Тут каждый день грозятся звёздочку снять, а она глазёнками стрельнула, и майор в двадцать три года. Красота!
— Какой же ты идиот! — вспыхнула Людмила. — Ты знаешь кем я была, пока меня не заметили?! Стукачкой в «Интуристе»! А знаешь каково десять лет с двумя детьми по всей стране мотаться?! Прятаться! Ждать каждую секунду, что придут и отберут их! А ты представляешь, сколько я натерпелась, когда начались превращения?! Звёздочки у него снимают! Пить надо меньше! Идиот!
Платонова глотнула сока и отвернулась. Игорь проклинал себя за дурацкую привычку сперва ляпнуть что-нибудь, а потом уже думать. Скольких он уже так обидел. Со сколькими поругался. Хочешь, не хочешь, но Красильникову предстояло сделать то, что он ненавидел больше всего — сперва признать себя неправым, а потом извиниться. Чёрт, хотя бы один глоточек чего-либо бодрящего! Всё легче будет.
За отсутствием спиртного, капитан прикончил остатки сока. Закурил. Встал со стула. Снова сел. Опять встал. Потоптался у края стола. Почесал щетину. Прокашлялся.
— Люд, ты, это самое, — наверное, чемпион мира по тяжёлой атлетике прилагал меньше сил, чем, тратил сейчас Игорь, — извини. Ляпнул не подумавши…
— Пошёл к чёрту! — Платонова даже не глянула на него.
Нет, с кем-нибудь другим, Красильников бы без труда замял инцидент и обратил всё в шутку. Перед Людмилой же, он отчего-то испытывал непонятную робость. Капитан переступи с ноги на ногу. В голову ничего не приходило. Он опустился на стул. Минут на пять воцарилась тишина.
Платонова всё-таки соизволила глянуть на капитана и неожиданно рассмеялась.
— Видел бы ты себя сейчас! — осторожно, чтобы не размазать тушь, она вытерла проступившие слёзы. — Прямо наказанный ребёнок! Того и гляди — разревёшься.
Игорь виновато улыбнулся. Кажется, гроза миновала.
— Ладно, капитан, — Людмила убедилась в невредимости макияжа и спрятала в аптечку миниа-тюрное зеркальце, — сейчас не до обид. Но учти ещё одна пошлая шутка, и пеняй на себя.
— Клянусь — в мыслях Игорь облегчённо выдохнул. — Я только слушаю и вопросы задаю по существу.
В принципе, если забыть, что пятнадцатилетние подростки выглядели вполне сформировавшимися (по крайней мере физически) мужчинами и обладали способностью обращаться в волков, рассказ Людмилы мало отличался от историй миллионов любящих мамаш. Игорь узнал и о первых шагах, первых словах, детских болезнях, синяках и шишках, о начале учёбы. Вообще, за тот период возникали проблемы лишь бытового характера, впрочем, как и у большинства россиян, закинутых в лоно «демократии» кучкой проходимцев.
По настоящему стало трудно, когда после десяти лет у мальчиков начались превращения. Они стремительно взрослели и к одиннадцати годам значительно перегнали сверстников и в росте, и в телосложении. Мало того, ликантропия изменила их характер. Гери, побаивался обретённого дара, старался сдерживать себя и беспрекословно выполнял требования матери. Фреки вёл себя иначе. Он почувствовал силу. Он ни кому не спускал не то что обидного слова, но и вызывающего (по его мнению) взгляда. Жалобы от учителей и родителей сыпались одна за другой. Он то и дело отпрашивался в лес, и Людмила догадывалась, что там её сын не просто любуется природой. Подозрения имели под собой почву, потому как, в городке всё чаще поговаривали сперва о крупной собаке, а потом и о волке (коих здесь перебили ещё позапрошлом веке), нападавшем на городских шавок. Платонова наложила запрет на лесные прогулки. Фреки с удивительной лёгкостью согласился. Но однажды Людмила увидела, как он посреди ночи выпрыгивает из окна (квартира на четвёртом этаже!) и не, разгибаясь, помогая себе руками, с бешеной скоростью несётся в сторону леса. Пора было думать о переезде.