«На север, на север!» — билась в голове Зверя единственная мысль, которая пока подавляла панику и отчаяние. Его нос неизменно указывал на север, как упрямая стрелка компаса. Он сам стал компасом.
Шаг, шаг и еще шаг. А вода уже добралась до живота. Шерсть намокла и отяжелела, утягивая на дно.
«Ты ничего не можешь, — эхом прозвучало в голове. Зверь стиснул зубы и прижал уши, чтобы не слышать этого. — Слабый, заблудившийся волчонок».
Вода хлюпнула возле груди. Зверь не шел и не плыл, он продирался сквозь цветущую тину, не чувствуя онемевших лап. Мартин сполз набок и Зверь торопливо поправил его.
«Может я смогу вернуться на тропу, — думал он, — если не выберусь сам, то хотя бы спасу его…»
«Ты никого не спасешь. Ни тогда, ни сейчас… — шипело в голове, — посмотри на себя, ты измучен и жалок. Тебе не вернуться на тропу. Я скрыл ее…»
Бесконечные рывки почти не дающие результата. Топь, дошедшая до шеи и сдавившая горло. Отчаяние, посеянное не духом, нет — тот давно уже скрылся. Другое отчаяние, идущее из глубины собственных мыслей. Осознание собственной слабости… Беспомощности… Глупости… И обреченности. Они погибнут оба в этих болотах. Трясина примет и Зверя, и человека, и легендарный меч. Лес не будет спасен от зла. Этот мир никогда не будет спасен…
Зверь завыл. Завыл гулко, широко открывая пасть. Было так тяжело дышать, и звук терялся в тумане. Он не мог сделать больше ни шага. И выл, вкладывая в этот вой последние силы. Силы, которых только на него и хватало.
— Судьба! — крикнул он, подняв морду к серому безрадостному небу, — Судьба, прошу… Помоги нам… Помоги ему, если нам двоим не можешь!
Он опустил голову. Вода плескалась уже у самого подбородка, затхлая, пахнущая гнилью и смертью.
Зверь закрыл глаза.
— Сдаваться нельзя, — прошептал он себе, — здесь кругом смерть, но мертвое слабее живого. А ну-ка, вперед.
Он открыл глаза и сделал рывок. И только потом заметил свет.
Свет этот отличался от тусклого света болот. Он был совсем белый и очень яркий и свежий, словно снег под солнцем. Иногда он угасал, но тут же разгорался с новой силой. И никуда не пропадал.
Зверь шел на этот свет, словно во сне. Порой ему казалось, что он и не идет вовсе, лишь топчется на месте. А то и вовсе утонул и видит лишь бред умирающего сознания. Но свет был слишком живым, он становился все больше и больше. Скоро Зверь уже шел не на него, а в нем, и дышал им, таким чистым после воздуха болот.
Внезапно все прекратилось. Он был все тем же измученным Зверем, по шею вымазанным в тине и грязи, не чувствующим своих лап с тяжелой ношей на спине. Только стоял он на твердой земле, и прямо перед ним стояла старая и тощая волчица, некогда с белой, а теперь — с желтой свалявшейся шерстью. Карие ее глаза, глубоко запавшие в глазницы, смотрели на Зверя сурово и строго.
— Следуй за мной, — сказала она и на тонких своих лапах порысила вглубь небольшой рощицы.
В другое время Зверь возмутился бы столь резкому приказу, заставил бы волчицу назвать себя и место, куда она собирается вести их, но теперь он был слишком слаб. Кроме того, волчица казалась ему знакомой и не внушала опасений.
Поморщившись в приступе прежней гордости, он тут же смирился, поправил съехавшего со спины, Мартина и, стараясь твердо шагать ослабевшими лапами, пошел за неожиданным проводником.
Внезапно стало светло, совсем светло, как не бывает в Лесу в самый солнечный день и, уж тем более — как никогда не бывает и не будет в болотах, из которых Зверь только что вышел. Ослепленный этим светом, он не видел ничего, дальше морды и глаз волчицы, которая остановилась и смотрела прямо на него.
— Добро пожаловать, Владыка, — сказала она, и Зверь, потеряв сознание, рухнул к ее лапам.
========== Часть II Горы. Глава I. Другой поселок ==========
— Динь! Динь! — к упавшему волку подскочила светловолосая девушка и опустилась перед ним на колени, — кого ты привела? Что с ними?
— Аллайя, — старая волчица строго посмотрела на девушку и та тут же замолчала, выжидающе глядя на нее, — эти странники проделали очень тяжелый путь. Помоги человеку, а я займусь волком.
Девушка кивнула. Динь повернулась к собиравшимся жителям этих мест.
Здесь было множество зверей. Ежи, горные козлы, кролики, еноты, лисы и другие. Все они тревожно принюхивались к путникам, насторожив уши и переговариваясь между собой вполголоса. Чуть поодаль стояли и люди, крепкие и сильные, с добрыми, честными лицами. Волчица поочередно указала носом на шестерых мужчин.
— Вы двое помогите Аллайе отнести юношу в ее шатер. Вы четверо — помогите мне с волком.
С легким поклоном, мужчины принялись исполнять приказание. Мартина удалось поднять без труда, но Зверь был слишком тяжел. Кто-то принес плетеные из лоз носилки, но и тогда взвалить на них Зверя удалось с трудом. Кроме того, под ногами мешалось мелкое зверье, старавшееся со всех сторон изучить незнакомца. Заметив это, волчица нахмурилась:
— Хватит глазеть, — прикрикнула она, — отправляйтесь по своим делам!
И они тут же разбежались. Даже самые любопытные лисицы не осмелились ослушаться Динь.
Открыв глаза, Мартин увидел перед собой не небо, как он уже привык за время путешествия, и даже не толстый каменный потолок воровского логова, но легкую ткань шатра, сквозь которую падал на пол солнечный свет. Лежал он на чем-то мягком и одет был во все чистое. Он пошарил взглядом по шатру и, увидев свой меч в ножнах прислоненным к стене рядом с рюкзаком, облегченно вздохнул.
— Очнулись? — послышался мягкий голос, и над Мартином выпрямился стройный силуэт. Девушка отложила книгу, которую читала, и приложила ладонь ко лбу Мартина. Тот забеспокоился. Последний раз он видел людей в Городе, и если сейчас он каким-то невероятным образом вернулся туда, возможно, его ждет смерть.
— Где я, — спросил он, резко отстраняя от себя руку, — я в Городе?
— Нет, — девушка нахмурилась, — вы в горах, среди друзей. В безопасности.
Мартин сел. Голова закружилась от резкого движения.
— Где мой Зверь?
На пару секунд, пока ответ не прозвучал, его захлестнул ужас. Он не помнил ничего из того, что происходило с ним. И боялся услышать, что Зверь погиб или пропал.
— Он тоже здесь, — сказала Аллайя, — с ним теперь Динь…
Это имя не говорило Мартину ни о чем.
— Я хочу увидеть его, — произнес Мартин, вставая с кровати. Девушка неуверенно посмотрела на него:
— Я думаю, вам лучше лечь, — проговорила она, — вы еще очень слабы, и я совсем недавно сменила вам повязку, и с Динь ваш друг в безопасности… И вы тоже, — добавила она, наблюдая за тем, как Мартин пристегивает к поясу меч. Тот пропустил слова Аллайи мимо ушей, и тому было несколько причин. Во-первых, Мартин не хотел оставлять свое оружие в незнакомом месте без присмотра. Во-вторых, с ним он чувствовал себя увереннее, почти уже сроднившись с тяжестью серебристого клинка на боку. А в-третьих, и это юноша почти не осознавал, ему казалось, что с мечом он кажется взрослее и мужественнее, что совсем не мешает при встрече с девушкой.
И в первых словах девушки, Мартин не видел никакого смысла. Слабость отступила. Головокружение уже прошло, нога, перехваченная тугой перевязкой почти не болела, и долгий сон вернул ему силы. Теперь он хотел убедиться, что и со Зверем все точно так же.
— Сейчас, — потребовал он, но увидев сочувствие в лице девушки, смягчился. — Простите меня, пожалуйста. Я совсем не хочу быть невежливым, но мне очень нужно увидеть своего друга.
Аллайя немного поколебавшись, кивнула:
— Хорошо, — она подошла к Мартину, — обопритесь об меня, вам нельзя еще нагружать ногу.
Мартин положил руку на плечо девушки, но только для виду, чтобы она не переживала. Слегка прихрамывая, вместе с ней вышел из шатра и замер.
Его, как и прибывшего сюда в сознании Зверя, первым делом ослепил свет. Он был повсюду, такой безжалостный и резкий, что слезились глаза, но в то же время — чистый и упоительный. После зеленоватого, обманчиво-мягкого света Леса, этот привел Мартина в восторг. Кроме того, его опьянило простором. Он никогда не видел столько свободного ровного места. В Городе повсюду стояли дома с их узкими улицами, в Лесу росли деревья и кустарники, и иногда некуда было поставить ногу из-за вздыбленных корней. Здесь же, насколько хватало взгляда, раскинулась каменистая равнина, единственной гранью которой были прячущиеся в легкой зыби горы. Именно их сверкающе-снежные, почти теряющиеся в небесах вершины отражали яркий полуденный свет.