— Ланс! — сердито окликнула его Аллайя, но тот лишь затряс локоть Мартина с большим энтузиазмом.
— Меня зовут Ланс, как вы только что услышали. А как зовут вас? Трескач не смог этого узнать…
— Мартин, — представился юноша и осторожно высвободил руку из хватки Ланса, — но я вовсе не был страшно изувечен. И Зверь, — Мартин на мгновение покрылся липким холодным потом, — Зверь не погиб, он всего лишь потерял ухо.
Теперь взгляды всего зала были устремлены только на Мартина, и он чувствовал себя под ними крайне неуютно. Впрочем, и Ланс как-то съежился, очевидно, заметив, наконец, как свирепо на него смотрит Аллайя.
— Ты бы отошел пока, — как можно мягче посоветовала она, но было уже поздно. Через стол к Мартину доверительно навалился тот самый толстяк, который недавно с увлечением рассказывал об охоте на оленя:
— Так ты и правда весь Лес отшагал? А как же ночью?
— Мне рассказывали, что Твари величиной с дерево! — кричал другой, — и что они отрывают плоть от жертвы по ма-аленьким кусочкам!
Больше всего Мартину хотелось провалиться под землю, внезапно исчезнуть, оказаться как можно дальше от всего этого шума. Он вспомнил, как мечтал о том, что вернется в Город героем и о его подвигах будут слагать песни, но, хоть позади и было много опасностей, героем он чувствовал себя меньше всего. Внимание смущало его. В надежде отвлечься, он стал оглядывать зал и заметил в одном из углов неподвижно сидящего волка, полную копию Зверя, и Мартину не стоило труда догадаться о том, что он с ним одной породы. Взгляд его прожигал насквозь янтарной свирепостью, но к этому Мартин уже привык.
— Да хватит вам шуметь, — громкий бас перекрыл все голоса, и на плечо Мартину легла тяжелая рука, — у парня тарелка еще полна супа, а вы уже принялись за жаркое. Дайте же ему поесть!
Все затихли. Конечно, кое-кто нет-нет, да и поглядывал в сторону Мартина, но такого ошеломляющего интереса уже не было.
— Спасибо вам, Аластор, — прошептала Аллайя, и повернулась к Лансу, — а с тобой еще поговорим и я, и Динь!
Видимо, разговор с Динь был достаточной угрозой, потому что и Ланс, и его Трескач тут же исчезли. Мартин поднял взгляд на своего спасителя и узнал в нем того человека в серых одеждах, которого встретил на входе в зал. Снова двоякое чувство посетило его, и он понял, наконец, в чем дело. Слишком этот человек своей медвежьей внешностью напоминал Брана, повешенного в Городе. Мартин поморщился от воспоминаний, но Аластор не заметил этого.
— Здесь все разойдутся через часик-полтора, а ты оставайся, — наклонившись, прошептал он Мартину на ухо, — придет Динь, и это друг останется, — он указал рукой на волка, все так же неподвижно сидящего в углу — и мы потолкуем. Славный меч! — заметил он, выпрямляясь, и широко шагая, скрылся среди толпы.
— Это Аластор, наш старший охотник и воин, и предводитель всех людей в горах, — пояснила Аллайя, заметив недоуменный взгляд Мартина, — а ну, ешь! — грозно прикрикнула она. Мартин, не желая снова обращать на себя внимание, послушно принялся за суп.
Постепенно, как и говорил Аластор, люди покидали зал. Все они, прежде чем выйти, смотрели в сторону Мартина, но Аллайя села так, чтобы от входа его не было видно. А для того, чтобы обойти ее и поглазеть на юношу люди здесь были слишком хорошо воспитаны. Кроме того, Аллайя провожала их таким грозным взглядом, что никому и в голову не смогла бы придти такая мысль.
Вскоре последний человек закрыл за собой дверь, и стало совсем тихо. Волк, до этого хранивший молчание и неподвижность, медленно подошел к Мартину. Он был высок, но Зверь, будь он здесь, оказался бы выше.
— Это правда, что наш Предводитель здесь и что он ранен? — спросил он.
— Если предводителем вы называете Зверя, то он в лачуге Динь, без сознания, — ответил Мартин. Он не чувствовал страха перед волком, но какая-то доля благоговения заставляла его сердце биться чуть чаще.
— Мы называем его Хамфродом, хоть это и лживая кличка, но настоящего его имени не помнит никто, включая, видимо, его самого, — ответил волк. — Меня зовут Мьельн и я — советник Хамфрода. Я помню то время, когда волки правили Лесом, и я готов вступить в его войско, если он пожелает собрать таковое.
— Он еще не скоро сможет воевать, — послышался за спиной Мартина знакомый голос, и Динь бесшумно скользнула вперед, — но, похоже, все звезды сошлись к одному. Час нашего освобождения близок.
— Тем более, с этим мечом, — громко хлопнула дверь и в зале гулко раздались тяжелые шаги Аластора, — как вижу, вся компания в сборе. Что же, юноша… Не в обиду тебе будет сказано, но ты не смахиваешь на хорошего воина. Однако такой меч даже в твоих руках способен на многое, ведь он с легкостью разрубает все, до чего дотронется. И самое главное — только им можно убить Тварей. Мы должны собирать армию как можно скорее… Ты возьмешь на себя Тварей…
— Аластор, их сотни и тысячи! — перебила его Динь, — в каждом дереве Леса живет Тварь, которую то способно отпускать от себя сколь угодно далеко. Нам придется вырубить и выжечь весь Лес, но что станет с его жителями после наступления мира?
— Вырастим новые, чистые Леса! — Аластор рубанул рукой воздух, — сейчас не время для полумер.
— Человек забывчив, как любое существо его рода, — спокойно заметил Мьельн. — Новые Леса будут не чище старых, если проклятие останется в этой земле.
— Пожалуйста, — взмолился Мартин, который до этого сидел тихо, — расскажите мне. Тут все говорят о том, чего я не знаю!
— Это справедливо, — сказала Динь, глядя на Мьельна. — Расскажи ему.
— Но… я даже не знаю с чего начать, — растерянно пробормотал волк, — мне так странно, что люди не помнят этого.
— Начни с начала, — посоветовала Аллайя, собиравшая посуду с дальнего конца стола, — не всем жить так долго как вам и иметь вашу память.
— Да, ты права, — заметил Мьельн, прищурившись, — но с самого начала не стану, ибо это займет не одну ночь.
Были времена, когда Лесом правили только волки. Это были счастливые столетия. Но вот, из-за восточного моря появились люди, и Судьба поставила их править наравне с волками, передав главному из них этот меч в знак власти и для защиты своих подданных. И жизнь стала еще счастливее. Благодаря своему уму и рукам, люди многое сделали для Леса и его обитателей. Наравне с бобрами они строили плотины, помогали птицам вить гнезда, исцеляли больных травами и настоями, известными только им, сеяли хлеб для себя, и для всех мелких земных и летающих созданий. Но природа человеческая одинакова во все времена. Век от века люди все больше заботились о своем роде, и все меньше — о тех, кто был подвластен им. Они начали рубить деревья, чтобы строить дома, выжигать рощи, чтобы получить больше плодородной земли под хлеб, менять русла рек, чтобы поливать свои поля… Они принялись воздвигать огромный каменный Город, в котором было бы место только для них. Вначале звери страдали безмолвно, потом они обратились к людям, но люди уже плохо понимали их. Тогда Маленькие Создания, которым приходилось хуже всего, обратились к волкам, надеясь, что человеческий правитель прислушается к своему брату по власти.
Волк вошел в огромные чертоги человеческого короля, с болью вспоминая, как раньше тот довольствовался маленькой избушкой на лесной поляне, и как они вместе играли, когда он был совсем ребенком. Король сидел на своем троне, гордый и надменный.
«- Послушай, — сказал ему волк, обращаясь, как к равному себе, — твой народ страдает…»
«- Мой народ процветает, — был ему ответ, — что же до твоего народа — он слишком мелок и неразумен, чтобы достичь нашего величия».
Волк долго увещевал и укорял человеческого правителя, до тех пор, пока тому это не надоело, и он не приказал прогнать волка восвояси. Волк, разъярившись, раскидал стражников как пушинки, но люди уже давно умели ковать железо. Длинные копья заставили зверя отступить.
Возле порога королевских чертогов волка ждали Маленькие Создания. Каково же было их удивление, когда могущественный правитель, под уколами острых копий почти кубарем скатился со ступеней? С тех пор вера и в человеческих, и в волчьих правителей навсегда угасла в сердцах Маленьких Созданий. А так как ущемляли их больше прежнего и им не у кого больше было просить защиты, то они подняли восстание. И были разбиты. И тогда черный Змей…