Остальные были слишком увлечены рассказом, чтобы увидеть это, но Мартин заметил на морде Динь грустную улыбку, словно она была знакома с этим рассказом, да и с самим Змеем давным-давно.
— Черная древесный Змей сказал:
«- Не только вы страдаете от тирании людей и беспомощности волков. Посмотрите, сколько живых, здоровых деревьев срублено? Те, кто остались, глубоко скорбят о своих павших. Взовите к ним, и они встанут на вашу защиту».
«- Мы согласны, — наперебой запищали, закричали и засвистели звери и птицы, — но как? Научи нас, мудрый Змей!»
И когда Змей рассказал, что нужно сделать, то три дня и три ночи стояла в Лесу тишина. Три дня и три ночи Маленькие Создания не выходили из своих нор и не вылетали из своих гнезд — так ужасно было то, что они услышали. Люди же, ободрившись их бездействием, стали бесчинствовать так, как никогда раньше. Как раз в этот момент они решили построить для всех, кто пока еще жил в Лесу крепкие деревянные дома, и как раз в этот момент они захотели расчистить новые плодородные поля. Все звери и птицы молчали, и только филин посмотрев на все это отправился к Правителю волков и рассказал ему все, а потом полетел к зверям и птицам и рассказал им.
Правитель волков снова пришел к Королю людей. Он долго говорил с ним из-за двери (в чертоги его не пустили), но Король людей разучился понимать волчий язык. Пустыми, жадными глазами он смотрел на дверь и не слышал ничего, кроме рыка, скуления и воя. В конце концов ему это надоело и он приказал прогнать, а еще лучше — убить этого дряхлого волка, который когда-то был забавен, а теперь явно сошел с ума. Стража прогнала волка, чуть не заколов его копьями насмерть, а он, слишком хорошо помня крепкую дружбу, ничего не мог сделать в ответ.
Филин видел и это. И об этом тоже рассказал Маленьким Созданиям. И те, поняв, что спасения им нет, отчаялись на ужасный поступок. Как и сказал им Черный Змей, они отыскали заблудившуюся в Лесу человеческую дочь. И долгим путем, измученную ее и ослабшую, привели к одинокому дереву, что стоит далеко на востоке отсюда, и чьи ветви первыми увидели люди, ступившие на эти земли. Там они лозами привязали ее к стволу и принялись читать заклинание, которое нашептал им Черный Змей. Волки узнали об этом слишком поздно. Правитель волков со своей свитой бросился вперед, чтобы остановить преступление, но явился на пустошь лишь с последним словом заклинания и увидел, как ожившие ветви древа выдирают из груди девушки окровавленное трепещущее сердце и прячут его в своей кроне. И тогда Черный древесный Змей — а он был там и все видел — тогда он прошипел:
«- Вот предатели, которые хотели остановить великое!» — и указала на волков. И ветви древа протянулись к Правителю, схватили его, и разорвали на части. И все Маленькие Создания, ужаснувшись, разбежались. Только теперь они поняли, что Лес, оживленный таким образом, станет им не защитником, но жестоким палачом, кровавым тираном.
Так и сталось. Люди, конечно, ушли из тех мест, оградив себя камнем, но зверям негде было спастись. А Лес стал кровожаден. Он убил мать маленького сына Правителя волков, а самого волчонка объявил вне закона, чтобы наблюдать за его мучительной смертью от жажды и голода. Он искоренил волчий язык, разрушил человеческие дома и сеял смерть, выпуская ночью Тварей — порождений своей искореженной души. Навсегда Маленькие Создания забыли, что такое спокойствие и мир, — Мьельн затих и тогда медленно и сурово заговорила Динь. Мартин вздрогнул от звука ее голоса и повернулся. В ее глазах плясали отблески факелов.
— Очевидно, чтобы положить конец этому проклятию, тебе, Мартин, будет нужно дойти до Древа и убить сердце, питающее его жизнью.
— Динь, я глубоко уважаю тебя, ты хорошая целительница, но… — Аластор развел руками, — каждому здравомыслящему существу ясно, что это только старые сказки! Жертвоприношения невинных дев, оживший Лес…
— Но Лес действительно живой! — вмешался Мартин, которому рассказанная история сказкой вовсе не казалась. — Я видел это! И Твари гуляют в нем по ночам!
— Это я знаю, — крякнул Аластор, — но вряд ли это вызвано тем, что кучка ежей и белок заклала ему в жертву человеческую дочь!
— Я видел это своими глазами, — спокойно сказал Мьельн, глядя, как прогорают дрова в камине, — я был среди свиты последнего Правителя волков.
— Это невозможно! — воскликнул Аластор, — эти события, если они вообще имели место быть, должны были произойти не менее пятисот лет назад!
— Тебе и не ведомо, человек, сколь долго живут волки нашего племени, — ответил Мьельн, — всего лишь пять Правителей сменилось с момента прибытия людей на эти земли, и пять тысяч лет прошло с тех пор. Вы, люди, жили меньше в те времена, около трех столетий. Теперь, когда вы ослепли, ваша жизнь сократилась до века.
Мартин ошеломленно молчал. Из рук Аллайи с громким деревянным стуком выпала миска. Получалось, что волки жили по тысяче лет, не меньше. Такая пропасть времени просто не укладывалась в его голове.
— Сколько же тогда Зверю? — спросил он, не рассчитывая, впрочем, получить ответ на этот вопрос. Однако Мьельн ответил:
— Около пятисот лет.
В голове Мартина зашевелились смутные догадки.
— Может быть Зверь…
— Сын последнего Правителя? Ты прав, человек. Мы связаны древней присягой, и исполним ее, когда придет время.
— А оно все ближе, — напомнила Динь, — человек с Мечом, символом власти уже здесь, на полпути к Древу. И наша задача — помочь ему пройти оставшийся путь.
— Но послушай, Динь… Послушайте все! Аластор прав! Я не воин, и никогда не был им. Я всех подведу!.. — тут Мартин поймал сочувствующий взгляд Аллайи и замолчал. Трудно признаваться в своей слабости на глазах у девушки, которая, как и остальные, мнит тебя героем.
— Я говорю, парень сгинет напрасно, — ухнул басом Аластор. Динь посмотрела в глаза Мартину и мягко спросила:
— Ты ведь не сразу нашел Зверя в Лесу, верно? Целый день ты проблуждал там один, а ночью спасся от деревьев и отбился от десятка Тварей.
— Да, это так, — пробормотал Мартин, — но мне помог Меч…
— Меч? — Динь кивнула на Аластора, — дай ему его.
Мартин, недоумевая, вытащил меч из ножен и протянул мужчине. Тот взвесил оружие на руке с довольной улыбкой.
— Как он тебе, Аластор? — поинтересовалась Динь. Тот со свистом рассек воздух.
— Тяжеловат, но больно ладен, — был ответ.
— Что бы ты, Аластор, сказал о человеке, который всю ночь, без устали сражался бы этим мечом с Тварями, делая взмах за взмахом, нанося удар за ударом?
— Я бы сказал, что он крепкий парень.
— Слышал, Мартин? Да, сейчас лето, и ночи короткие, но для слабого жителя Города ты совершил настоящий подвиг.
— Я не знаю как… Я даже не помню… Меч сам будто помогал мне!
— А как ловко ты отражал выпады Зверя возле Топей…
Мартин покраснел. Уж кто-то, а он точно не считал это подвигом. Если бы не его слепое упрямство, Зверь не лежал бы сейчас в лачуге, а был бы здесь, рядом.
— И ты сразился с тремя Тварями, не теряя духа даже среди врагов.
Мартин быстро обвел взглядом всех собравшихся. Меньше всего ему понравился взгляд Аллайи, он так и светился восторгом. Снова уткнувшись в пол, он машинально стиснул ладонь на рукояти меча, переданного ему Аластором.
— Мечом достоин владеть далеко не каждый. И если он выбрал тебя, значит, тебя выбрала сама Судьба. И говорить тут не о чем, — внезапно ворчливо закончила Динь. — Я не собираюсь всю ночь рассказывать строптивому юнцу о том, как он хорош.
— Но откуда… откуда вы знаете обо всем этом, — сбивчиво пробормотал Мартин. Ответил ему Мьельн.
— У нас есть свои глаза и уши в Лесу. И хоть Трескач любит приукрасить, в некоторых его словах у нас нет причин сомневаться. Жаль, правда, что он не всегда держит язык за зубами.