— История эта давняя. Шел лет пятьдесят тому назад через Дикоземье. Ничего у меня тогда добыть не получалось, а я молодой был и хотел перед ребятами выставиться, а то они меня в ту пору и за охотника не считали. В общем, взял с собой буханку хлеба и лук со стрелами и ушел один, никому не сказал, — он внезапно остановился и строго посмотрел на Мартина, — ты не вздумай так делать. В Дикоземье каждая тварь или убегает от тебя, или хочет тебя сожрать. И тех и других поровну, но увидишь ты только вторых, скорее всего — в последний раз.
В общем, я оплошал тогда. Повернул неловко за камень и столкнулся нос к носу с лютоклыком…
— Это с огромным вепрем, убить которого можно только попав ему в глаз? — перебил Мартин, вспомнив страницу с соответствующей статьей из Книги.
— Ты откуда знаешь, как они выглядят, и как их убить можно? — удивленно спросил Аластор. Мартин смутился:
— Да так, читал…
— Ага… Читал… Ну, да, тот самый. Мы на них часто охотимся, но тут нужна осторожность и компания. А в этот раз я просто вывернул из-за валуна и столкнулся с ним лоб в лоб…
Аластор задумчиво потрепал цирина по шее.
— Знаешь, я немало тогда вспомнил случаев из свой жизни, пока не понял, что он мертвый, а я все еще живой, — пробормотал он. — А потом, вот глупость-то, я загрустил даже. Разумеется, тушу бы я с собой взял, она свежая была совсем, еще даже окоченеть не успела. Но не врать же ребятам, что это я его убил? И вообще, если не я, то кто? В боку две дырки проковыряно. Ума не мог приложить, кто это с ним так обошелся?
В общем, размышлял я так, ходил вокруг лютоклыка, носком сапога его попинывал, а потом поднял голову и вот, его увидел. Раньше мы таких зверей не встречали. В любом случае, я стрелу выхватил из колчана и прицелился в него. Тоже в глаз — оно вернее всего бывает.
Я тебе уже говорил, что каждая тварь в Дикоземье хочет или убить или спрятаться от тебя. А этот ни то, ни другое. Стоял просто и смотрел. С таким презрением, что чуть меня им на месте не прихлопнул. Потом повернулся, а у него на боку рваная рана и кровь льется. Ну, я и не знаю, что на меня нашло. Подошел к нему, водой из фляги рану промыл, кое-как рубашкой своей прикрыл, накинул на шею ремень от сумки и повел домой. Надо мной еще долго шутили, что я его своими стрелами не убил, а воскресил…
Цирин потерся мордой о плечо Аластора, и Мартин заметил, как сверкнули из-под вздернувшейся губы короткие толстые клыки.
— В общем, мы стали искать, где еще такие водятся. Оказалось, очень далеко от тех мест, где я этого встретил, мы и не заходили туда почти никогда. Привели еще парочку и организовали табун.
Знаешь, Мартин, они как люди. Во-первых, выбирают себе не хозяина, а друга и ведут себя с ним на равных. Во-вторых, их ни за что нельзя заставить делать то, чего им не хочется. У нас каждый цирин сам выбирает себе занятие. Кому-то нравится в шахтах работать, кому-то на охоту, кому-то в поле. Попробуй, поменяй их местами, так они полпоселка спалят, не смотри, что он каменный. Кто-то к нам попадает из Дикоземья и сразу как родной, а кто-то рождается здесь, а потом все равно на свободу убегает. Мы уже и смирились с этим… Против воли их держать себе дороже.
Но это мой, — Аластор посмотрел на Мартина так строго, будто тот собрался отнять у него цирина, — а тебе свой нужен. Есть тут один, недавно поймали. Уходить — не уходит, но и не занимается ничем. Словно ждет кого-то. Вот я и подумал: может тебя?
Отпустив Гая в огороженный камнем загон, Аластор снова поманил Мартина вглубь… Мартин затруднялся, как правильно назвать это помещение. Циринюшня? Цирюльня? Нет, это совсем другое…
В конце концов, сдавшись, Мартин решил ничего не изобретать, а называть эту постройку конюшней. Ничего, что там живут не лошади.
Аластор провел его к самому дальнему стойлу.
— Ну, вот.
На этот раз Мартин столкнулся с холодным взглядом голубых глаз, который пронзил его насквозь. Вздрогнув, он прижал руку к груди, потому что ему показалось, что кто-то потащил его душу наружу, вывернул ее наизнанку и внимательно осмотрел. Дыхание юноши перехватило, словно ему ударили под дых, и все краски померкли в и без того тусклом помещении.
Но все это — лишь на миг. Потом в груди потеплело, боль ушла. И даже леденящий взгляд цирина стал каким-то заинтересованным.
— Мне кажется, — прошептал Аластор, глядя как цирин тянет морду к ладони Мартина, — ты ему понравился. А то он скучал тут даже…
Мартин рассеянно кивнул, гладя цирина потяжелевшей рукой. Он не был вполне уверен, что не ошибается, но ему казалось, что-то, что возникло между ним и цирином, никак нельзя было назвать приязнью. Скорее уж деловыми взаимовыгодными отношениями. Мартин еще раз посмотрел животному в глаза. Да, никакого тепла в них не было. Здравый рассудок. Холодный расчет.
— Ты это… Подбери ему имя, — посоветовал Аластор, и это застигло Мартина врасплох. Он ни на секунду не сомневался в том, что у цирина уже есть имя, его настоящее. И всякие клички к нему точно не вязались.
— Эм… Да… Я назову его… Номин.
— Хорошее имя. Хоть и странное. Ты его откуда-то взял? — спросил Аластор. У Мартина поселилось странное чувство, что он действительно откуда-то взял это имя. То ли сам цирин мысленно внушил его ему, если это вообще было возможно, то ли он сам откуда-то знал это слово, и теперь оно пришло к нему в голову. Нареченный цирин смотрел все так же расчетливо и холодно, но теперь уже на стену, отчего Мартину стало немного легче. Он чувствовал, что под этим взглядом никогда не сможет ощущать себя спокойно.
— Ну, а теперь пора учиться ездить, — хлопнул в ладоши Аластор, нарушая повисшую тишину. — Пошли!
Он снял с гвоздя такую же тонкую уздечку, которую надевал на Гая и, приблизившись к Номину, попытался надеть ее. Тот вскинулся на дыбы и сильными ногами ударил в дверь стойла так, что она задрожала. В этом не было ни капли злости, лишь простое предупреждение. Аластор протянул уздечку Мартину.
— Может он хочет, чтобы ты сам?
Нет, он точно этого не хотел — Мартин понял это сразу. Но, ради приличия попытался взнуздать Номина. Тот снова вздыбился. На этот раз Мартин как будто бы успел заметить промелькнувшую в его взгляде усталость. Цирина явно утомляло то, что людям приходится повторять все по два раза.
— Мне кажется, — очень медленно произнес Мартин, — что уздечку мы на него не наденем.
— Ну… Тогда тебя ждут сложности. Ездить на неоседланном цирине еще никто не пробовал. Давай ты сначала тогда на Гае…
— Да нет, — все так же медленно, словно прицениваясь к своим возможностям, сказал Мартин, — я не думаю, что он причинит мне вред.
«Во всяком случае, — и это он не стал произносить вслух, — до тех пор, пока ему это не станет выгодно».
— А ты храбрый малый! — с удивлением воскликнул Аластор, не подозревая о мыслях юноши, — тогда просто откроем стойло и выпустим его в загон.
Он щелкнул задвижкой. Величаво, с достоинством цирин вышел из сумрака. Мартин впервые увидел его целиком. Масть была какой-то странной, то ли светло-серая, то ли грязно-белая.
Только когда они снова попали под лучи яркого солнца, Мартин понял что этот цирин серебристый, с голубым узором на чешуйчатой морде.
— Итак, я думаю, мы можем приступить к обучению? Сначала давай, сядь на него, — Аластор уже ловко оседлал Гая и делал на нем круги возле забора. — Так, не бойся… Схватись за гриву покрепче. Надо же! Неоседланный цирин!
Мартин вцепился рукой в путанную белую гриву цирина и, опершись о его спину, попытался вскочить на него так же ловко, как Аластор, но, разумеется, лишь съехал вниз, как мешок. В глаза Номину он старался не смотреть.
— Да ты подведи его к заборчику, не с первого же… Ух!
Подводить к заборчику не пришлось. Цирин крепко взял незадачливого наездника за рубашку зубами и закинул к себе на спину легко, как пушинку. И рысью, от которой у Мартина свернулись все внутренности, догнал Гая.
Учиться управлять цирином не пришлось — он все равно ехал куда хотел, но желания его, странным образом совпадали с желаниями Мартина. Куда сложнее юноше было чувствовать себя на нем комфортно. Хоть широкая бычья спина была достаточно удобной, рысь без седла и стремян доставляла неопытному наезднику истинные мучения.