— Ты опирайся ногами, коленями, — громко советовал Аластор скрючившемуся и побледневшему юноше. Сам он довольно бодро рысил кругами, словно слившись со своим цирином в одно целое. — А задом меньше плюхай.
Но меньше плюхать не получалось, и Мартин, всегда тонко, с долей аристократического пафоса выражавший свои мысли, сейчас с трудом удерживался от того, чтобы не произнести вслух все простонародные слова, которые он частенько слышал в воровском логове.
— Ладно, — сжалился Аластор, — шагай, давай.
Мартин буквально растекся по спине цирина, пытаясь ощутить хотя бы какую-нибудь часть своих ног.
— Аластор, наверное, замучил тебя? — участливо спросила Аллайя когда Мартин пришел помочь ей свернуть шатер. Наступали дождливые, пасмурные дни и девушка больше не могла жить и принимать больных там. Ей предстояло переселиться в скромный домик, стоящий совсем рядом с трапезным залом. Многие мужчины и женщины занимались тем же самым — сворачивали летние шатры. Закатное солнце подсвечивало их подвижные фигуры.
— Да нет, ерунда, — кривя душой ответил Мартин, выпрямляясь слишком резко для такого тяжелого дня, — мне нравится.
И здесь он не соврал. Вспоминая прошедшее занятие, он внезапно понял, что хочет не просто рысить по загону, но скакать во весь опор по бескрайней каменистой равнине, как, наверняка, не раз делал Аластор и его охотники, да и другие жители поселка.
— Мне тоже нравится ездить верхом, — улыбнулась Аллайя, встряхивая шелковую ткань которая, опускаясь на землю, на секунду блеснула багрянцем заката. — У меня есть свой цирин. Точнее, цириня. Ее зовут Лунма. Она такая, бурая… Ты видел ее?
Мартин покачал головой. Глаза Аллайи немедленно загорелись.
— Так я должна показать тебе ее. Но завтра, ты сегодня устал… Ты же не против, если я присоединюсь к вашему завтрашнему занятию?
Здесь Мартина посетили чувства очень неоднозначные. Во-первых, не смотря на все свое желание научиться ездить верхом, он был явно не готов к тому, что завтра ему предстоит такая же пытка. А во-вторых, ему совсем не хотелось, чтобы Аллайя наблюдала за тем, как он мешком плюхается на спине цирина. С другой стороны ему интересно было посмотреть на саму Аллайю. Что-то, близкое к сердцу подсказывало ему, что в седле она невероятно грациозна.
— Если Аластор не станет возражать, — осторожно ответил Мартин, так и не определившись до конца, хочет он возражений или нет.
— Думаю, мы уговорим его. Но пора ужинать, — Аллайя кивнула на подошедшую оживленную толпу людей, закончивших работу. Они потихоньку подтягивались ко входу в трапезную. Отнеся шелковое полотно и стальные колья в домик Аллайи, молодые люди присоединились к ним.
— Сегодня будет праздник, — шепнула девушка Мартину, когда они оказались в зале, — последний день лета.
Мартин имел весьма смутные представления о праздниках. Когда у воров случалась богатая добыча, они устраивали что-то возле праздника, а точнее — большую, чем обычно попойку с привлечением девиц легкого поведения из близлежащих бараков. На таких «праздниках» могло случиться все, что угодно: убийство, пожар, пьяная потасовка. Но одно оставалось неизменным — возбужденный гул и крики, от которых у Мартина с самого детства начинала болеть голова. И сейчас, услышав знакомые звуки, он почувствовал, как заломило в висках. Но рядом шла Аллайя, и она светилась от счастья.
— Посмотри, как красиво, — она указала рукой на развешанные в зале ленты, — не представляешь, кто это сделал! Белки!
Мартин огляделся и губы его растянулись в невольной улыбке.
Зал сегодня был намного светлее, чем обычно — в нем зажгли все факелы, а очаг уютно трещал со всем своим множеством подвешенных котелков и кастрюлек, проводя резкую грань между холодным горным вечером и уютным теплом трапезной. Под низким потолком разместились разноцветные ленты, в которые были продернуты вырезанные из дерева и камня игрушки. Столы не стояли ровными рядами как вчера, а были сдвинуты к стенам, из-за чего в центре освободилось огромное пространство.
— Посторонись! — услышал Мартин крик позади и поспешно отскочил в сторону. Мимо него прошли шестеро мужчин, несших длинный деревянный помост. С трудом они поставили его в середину зала и, согнувшись и тяжело дыша, принялись утирать пот со лбов рукавами. Тут же к ним подскочила девушка с кувшином воды, которую те благодарно приняли. Девушка присела в легком поклоне и ускользнула вглубь зала.
На плечо к Мартину скользнуло что-то невесомо яркое и возбужденно застрекотало. Юноша скосил глаза и увидел белку, которую теперь точно не перепутал бы ни с одной другой.
Трескач, вцепившись коготками в его ухо, как всегда что-то весело и непонятно болтал. Тут же из толпы людей вынырнул и его друг, Ланс. Он был одет в нарядную белую рубаху, но всклокоченные соломенные волосы все равно сильно выбивались из праздничного образа.
— О, Мартин, — воскликнул он, — я так рад видеть вас! Я знаю, я иногда бываю надоедлив, но вы окажете нам с Трескачом большую честь, если сядете рядом!
В любой другой день Мартин нашел бы тысячу поводов, чтобы отказать болтливому юноше, но в этот раз он почувствовал какую-то пьянящую легкость, которая ранее не была ему знакома, и которую люди называют «праздничным настроением».
— Ланс, давай на ты? — просто предложил он, — конечно, я сяду с вами. Где вы устроились?
Ланс просиял.
— Вот тут, тут, — он потащил Мартина через толпу к одному из угловых столов. Трескач не переставал восторженно пищать.
За столом, к которому его привел Ланс, Мартин увидел мощную фигуру Аластора, а также острую волчью морду. Мьельн чинно склонил голову, приветствуя Мартина. Едва тот опустился на скамью, как Аластор заговорщически подмигнул ему:
— Ну, как?
Мартин понял, о чем он, так как сидеть все еще было довольно неприятно.
— Думаю, скоро пройдет, — ответил он, улыбаясь. Аластор кивнул:
— Молодец, так держать. Скоро ты будешь ездить лучше меня. Хэй, кажется, начинается!
В эту секунду заиграла торжественная и веселая музыка. Присмотревшись, Мартин разглядел сидящих возле очага музыкантов. Они, виртуозно управляясь с инструментами, загадочно поглядывали на собравшихся, словно предвещая что-то…
И в самом деле, в тот момент, когда Мартин уже растворился в мелодии, на помост, с ликующими криками выбежали девушки в ярких развевающихся платьях и начали танец. Мартин угадал в нем сверкающее солнце, которое кружилось возле печальной и статной скалы. Но вот, внезапно, скала стала светлеть, словно озаряемая светом, и ее танец стал таким же яростным, как и танец солнца. Музыка и движение слились в какой-то непередаваемый фейерверк, словно все вокруг зарделось сплошным костром, взвивающим пламя под порывами горного ветра. Мартин смотрел на танцующих девушек не отрываясь, и, наконец, различил Аллайю. Она была одним из солнечных лучей, и Мартин поклялся бы, что эта роль подходит ей лучше, чем кому-либо другому. Светлые волосы совсем растрепались, огромный рыжий платок причудливо вился, подчиняясь сложной игре рук… Сначала Мартин наблюдал за ней, потому что она была единственной знакомой ему девушкой среди всех, потом он понял, что ему действительно нравятся ее движения больше, чем остальных…
Но вот мотив сменился, и девушки закружись так быстро, подхватив с собой и скалу, которая уже в танце сменила серое платье на ярко-алое, что различить чье-то лицо было невозможно. Несколько мужчин поднялись из-за столов, окружив хоровод танцорок своим, более широким. Они топали по полу ногами, и подпрыгивали на месте, и если честно — не отличались изяществом, но не портили ни музыки, ни танца.
— Эй, парни, идите, развлекитесь… — смеясь, предложил Аластор, который хлопал в ладоши в такт мелодии. Ланс, посмотрев на Мартина, приподнялся было, но потом, заметив, что Мартин остается на месте, сел тоже.
— А ты, Аластор? — в шутку спросил Мартин, пытаясь скрыть неловкость. Аластор усмехнулся: