— Меч… — пробормотал он. — Меч защищает…
— Меч защищает от любого зла, от которого требуется защита. Он и был дан людям, чтобы защищать и защищаться, — сказала Динь. — Ударь им Зверя.
— Я?.. — Мартин шарахнулся от подстилки. — Я не стану!
— Ударь, — настойчиво повторила Динь, в ее темных глазах плясали отблески факелов. — Это единственный способ сохранить ему жизнь сейчас.
— Как? — хрипло вскрикнул Мартин, чувствуя, как на висках выступает пот, — как это поможет ему выжить? Разве я не убью его?
— Нет, не его, — ответила целительница, — если ударишь по особенному…
Мартин дрожал. Слова целительницы падали ему в сердце как свинцовые зерна.
— Этим мечом ты можешь убить любую жизнь. Физическую или духовную — без разницы. Ты можешь убить тело — можешь убить душу.
— Я не стану убивать душу Зверя, — Мартин вцепился пальцами в рукоять меча, так крепко, словно он сам мог выскользнуть из ножен и ударить Зверя.
— Не его душу, — Динь, не отрываясь, смотрела Мартину прямо в глаза, — яд Топей проник глубже, чем я думала, ибо он отравляет каждого, кто мыслит, вселяя часть себя в любое разумное существо. Деревья защитили себя вековым сном, ты — потеряв сознание, но Зверь, спасая тебя, не мог сделать ни того, ни другого. И Топи поселились в нем.
Ты должен убить это зло внутри него, не тронув его души и тела. Это будет сложно, потому что я не уследила за тем, как оно всосалось в его кровь и проросло в его сердце. Но твой меч справится. Ты справишься.
На минуту, долгую минуту Мартин закрыл лицо руками, не желая видеть ничего, кроме пустоты. А потом выпрямился и взглянул на Динь решительно и ясно.
— Я готов. Что мне нужно сделать?
— Помоги мне повернуть его, — сказала Динь.
Это было тяжело, просто невероятно тяжело — ворочать огромное обмякшее тело. Упершись в передние лапы Зверя спиной, а ногами — в каменный пол, Мартин напрягся. Динь делала то же самое, но у задних лап. Вместе, приложив огромные усилия, они смогли уложить Зверя на спину. Мартину казалось, что он слышит, как капает пот с его лба, но это капала с когтя Динь странная, прозрачная жидкость, которой она рисовала символы на морде Зверя.
— Что это, — спросил Мартин, внезапно испугавшись.
— Кровь Тварей. Древесный сок. Послушай, — принялась объяснять она, обкладывая Зверя щепками, — в случае успеха тебе нужно будет ударить дважды: в первый раз — Зверя, во второй — то, что из него выползет. Если же тебя постигнет неудача — то твой первый удар убьет Зверя. Но даже это лучше, чем та участь, которая его ждет. Он бы и сам сказал это, если бы мог очнуться. Ты понимаешь меня?
Мартин кивнул и сглотнул противный комок, появившийся в горле. Динь укладывала листья в изголовье Зверя. Внезапно, он понял, что она делает. Щепки — ствол, листья — крона, символы, начертанные древесной кровью…
— Ты хочешь создать Тварь?! — вскричал он в ужасе.
Динь спокойно кивнула, не прекращая работы.
— Тебе не уничтожить дух внутри Зверя, он слишком сроднился с ним. Но светлая сталь меча сможет выгнать его. Только в пустоту тот не уйдет. Нам нужно что-то, что примет его в себя, и что не жалко будет убить. Эта магия чуть менее черная, чем-то, что свершили маленькие создания у Древа. Надеюсь, хоть некоторым оправданием для нас послужит то, что мы хотим применить ее во благо.
Теперь слушай внимательно, человек. Ты должен ударить мечом так, чтобы тот вошел в плоть, но не разрезал ее. Для этого сосредоточься… Представь, что пытаешься убить что-то, что не имеет тела. Ну, готовься… Целься прямо в грудь.
Мартин вытащил меч и Динь запела высоким голосом на таком древнем языке, что у него волосы поднялись дыбом. Вся белизна снегов, старых, как мир, вся прозрачность льдов, материя Небытия неслись у него перед глазами в хаосе первичности элементов. Он увидел как его клинок, прежде серебристый раздвоился на ослепительно белый и глубокий черный. И чей-то знакомый голос насмешливо произнес в воздухе:
— Это не твой меч…
— Но я — его часть, — ответила Динь. Пение продолжалось, но исходило оно уже не от волчицы, а от стен, трав, потолка, огня в очаге и дыма факелов. Оно разделилось на голоса, и сотни этих голосов вели свою партию, сливаясь в целое… Мартин перестал различать в звуке слова, только чувствовал, что тот нарастает, становится громче.
— И Он — его часть… — сказала Динь. Звук стал невыносимым, он звенел, отражаясь от стен, путая чувства, мешая мысли.
— Рази! — крикнула Динь. Наступила тишина и Мартин, тщательно прицелившись, вонзил меч в самое сердце Зверя. Тот, казалось, едва заметно вздрогнул и затих.
Вечность царило молчание. Мартин вглядывался в друга, пытаясь найти в его виде хоть что-то, дающее право на надежду. Но Зверь лежал внезапно осунувшийся и неподвижный, и Мартин понял, что убил его.
И когда никаких сомнений в этом не осталось, в лачуге Динь снова появился звук. Единый, он начал ломаться, расстраиваться, делиться на слова и голоса. И Мартин увидел, как из самого сердца Зверя восстает Тварь. Она растерянно огляделась, потом алый взгляд ее упал на Мартина, и она кровожадно оскалилась.
Юноша занес меч.
Внезапно Тварь тряхнуло, словно она подавилась чем-то. Динь кивнула головой и Мартин проткнул ее насквозь. С тихим шипением Тварь исчезла. Голоса снова слились воедино, на этот раз — в один высокий голос Динь, поющей на древнем языке, который тоже утихал.
Мартин опять вглядывался в Зверя. На его шкуре, там, где вошел клинок, и откуда появилась Тварь, чернел ожог. Пахло паленой шерстью, но раны от меча не было. Ни царапинки, ни крови.
— Получилось? — охрипшим голосом спросил Мартин, удивляясь тому, что он еще умеет разговаривать. Динь долго и внимательно оглядывала Зверя, и, наконец, кивнула.
— Да, получилось.
— Тогда почему он не встает?! — чуть не плача от перенапряжения крикнул Мартин. Динь мягко посмотрела на него. В ее голосе не было того холода, которым она встречала юношу.
— Не все сразу. Он слаб. Но теперь ему ничего не угрожает. Иди. Пришли ко мне Аллайю с ведром воды.
На дрожащих ногах Мартин вышел из лачуги. На пороге его встретили Ланс, Аластор и Аллайя.
— Как? — выдохнул Ланс. В глазах его плескался ужас.
— Все хорошо, — бесцветным голосом произнес Мартин, — он спасен. Аллайя, Динь просила зайти тебя с водой.
Девушка метнулась за дверь, подхватила стоящее в углу ведро и бесшумно исчезла. Мартин заметил, как крепко пальцы Аластора сжимают плечо Ланса.
— Здесь такое творилось, — севшим от ужаса голосом, сказал юноша. — Сначала прилетели тени. Они окутали всю лачугу, мы не видели друг друга, и нам приходилось держаться за руки. А самое страшное — запах. Запах гнилой и такой вкрадчивый, что тебе кажется, ты всегда дышал им, и он поселился у тебя внутри…
Мартин кивнул. Он помнил запах Топей.
— А потом прямо среди теней появилась белая звезда. Она разгоралась, но тени не отступали. Окружили ее со всех сторон, но не смогли потушить. И чем ярче она горела, тем чернее становились тени вокруг… И тут раз, — и все исчезло. И мы не могли понять, хорошо это или плохо…
Мимо них скользнула Аллайя. Из лачуги донесся ворчливый голос Динь, раздающий указания.
— Идемте-ка спать, — предложил Аластор. Даже его бас, казалось, звучал тише, чем обычно. — Ланс, мы тебя проводим.
Придя в казармы охотников, Мартин сразу, не раздеваясь, рухнул в постель. Он слышал, как ворочается на своем втором ярусе Аластор. Он явно хотел расспросить юношу о том, что произошло в лачуге Динь, и Мартин понимал это, но как-то смутно, сквозь пелену других мыслей и образов. И вскоре он крепко уснул.
========== Глава V ==========
Открыв глаза, Мартин увидел прямо над собой лицо Аластора. Тот осторожно тряс его за плечо.
— Зверь? — спросил он, садясь.
— Пока без сознания, — ответил Аластор. — Я знал, что ты спросишь, и сходил к Динь, как только проснулся. Но ему не хуже.
Мартин поднялся с кровати, наскоро закинул ее одеялом и посмотрел на Аластора.
— К цирину?
— К цирину, — подтвердил тот.