Мартин похолодел. Он боялся, что что-нибудь опять случилось со Зверем, но спросить не решился. Аллайя неуверенно улыбнулась ему, спешилась и отдала поводья.
— Мне надо идти. Позаботься о Лунме.
Целый день после этого Мартин не видел ни ее, ни Динь. На тренировке по фехтованию он был сам не свой, из-за чего Ланс пять раз подряд выбил из его руки меч и простодушно радовался своим победам. В свободное время Мартин как будто ненароком проходил мимо палатки целительницы, пытаясь что-то услышать или узнать, но из лачуги не доносилось ни звука. Вовнутрь же без приглашения заходить было строго запрещено. Мартин не знал, каким карам подвергается ослушник, но вспоминая взгляд Динь, не сомневался в том, что наказание может быть не менее страшным, чем наказание за неисполнение последнего желания. Он жестоко корил себя за нерешительность тогда, в загоне. У него ведь был единственный шанс сейчас не проводить время в таких мучениях.
— Ну и задал бы вопрос, ну и съела бы она меня что ли? — бормотал он, наворачивая круги вокруг лачуги. Еще немного, и на камне бы остались его четкие следы. — А вот теперь точно съест, стоит мне сунуть нос туда…
— Мартин? Ты чего? — озабоченно спросил подошедший Аластор и тронул юношу за плечо. — Идем ужинать.
Аппетита у Мартина не было, но он все-таки пошел в трапезную. Аллайи среди присутствующих там не оказалось.
— Ветер переменился, — сказал Мьельн, потягивая носом в сторону блюда, в котором дымилось жаркое. — Скоро дожди отступят, и начнется осень. Осень в этих краях холодная, но сухая. Ты сможешь отправиться в путь, человек.
— Ну, погоди, — заметив подавленное настроение Мартина, вмешался Аластор, — сказали месяц — значит месяц. Он еще на охоте с нами не был. Может и Зверь очнется.
— Хамфрод очнулся, — будничным тоном сказал Мьельн. — Сегодня Динь отправляла Аллайю за специальными травами и звала в помощь двух крепких мужчин, чтобы они помогли Предводителю покинуть лачугу.
========== Глава VI. Легенда о Фениксе ==========
Вилка выпала из руки Мартина. Не говоря ни слова, он пулей вылетел из-за стола и скрылся, хлопнув дверью. На пороге он столкнулся с Аллайей.
— Мартин, Зверь! — крикнула она, увидев его.
— Я знаю! — откликнулся он, не останавливаясь.
— Он около лачуги Динь!
Мартин махнул рукой, в знак того, что он понял.
Зверь величественно лежал, привалившись спиной к боковой стене лачуги. Мартина он встретил яростным взглядом янтарных глаз.
Не медля ни секунды, Мартин бросился к волку и обхватил руками его широкую шею.
— Мы прошли через Топи, — сказал Зверь. Мартин почувствовал, как вибрирует глотка от звука, и все никак не мог поверить, что он здесь, живой и здоровый.
— Ты прошел. И ты вывел меня, — сказал Мартин. Странно, за все то время, пока Зверь неподвижно лежал в лачуге Динь, Мартин ни разу не задумывался о том, какими словами будет благодарить его за спасение. И теперь все звучало как-то неловко и не к месту.
— Это моя обязанность, — просто ответил Зверь.
— Теперь у вас будут другие обязанности, Правитель, — раздался за спиной Мартина голос Мьельна. — Все мы долго ждали этого часа. И он настал.
Спустя некоторое время Мартин сидел в трапезной по левую лапу Зверя. С правой стороны как всегда невозмутимо замер Мьельн. Были здесь Аластор, Ланс с Трескачом, Динь и Аллайя. Треть факелов была потушена и в зале сгустились холодные сумерки.
— Приветствую вас всех. Мьельн сказал, что все, кого он собрал здесь — преданные и смелые существа. И у меня нет оснований не верить ему.
Трескач дрожал с пушистых кончиков ушей и до рыжего хвоста. И Мартин понимал почему. Голос Зверя был настолько глубоким и величественным, что его нельзя было просто слушать. Он отзывался в самом сердце. Даже Аластор, большой любитель веселья сейчас был необыкновенно серьезен. Только на Динь, казалось, Зверь не оказывал никакого влияния — на ее морде застыло насмешливое выражение. Впрочем, слушала она так же внимательно, как и остальные и, как показалось Мартину, понимала намного больше, чем все.
— Сны, которые я видел, открыли мне многое. Путь, который должен пройти человек, сложнее, чем каждый из нас мог представить ранее, — Зверь остановился и обвел взглядом присутствующих, на мгновение задержавшись на Мартине. — Я говорю о Восточном Лабиринте.
— Безумие! — воскликнул Аластор. — Да никто даже не представляет, что внутри! Ни одна живая душа ни разу… ни разу, слышите меня? Не была в этом лабиринте!
— Ты ошибаешься, Аластор, — подал голос Мьельн. — Вы не помните легенд, но их помним мы. В Лабиринте были люди.
— Трое из людей — добавила Динь. — И, раз уж без древних легенд не обойтись, то я расскажу вам ее, ибо я ее помню лучше, чем волки Леса.
Мьельн чуть приподнял бровь, словно сомневаясь, а Зверь нахмурился, явно недовольный такой невежливостью волчицы. Не было для волков худшего оскорбления, чем намек на короткую память — так уж повелось. Но возражать никто не стал и Динь, обведя собравшихся насмешливым взглядом карих глаз, начала:
— Прежде всего, была Тьма. Небытие извлекло ее из мрачнейших глубин Хаоса. Это была сила чистая и холодная, и в ней был разум. Разум, которому были чужды любые слабости. Тьма пала на землю и вознеслась к небесам, и воцарилась ночь.
Из ночи и осколка Небытия поднялось Время. Оно звездами зажгло в вечной ночи Свет. Только Свет этот был безликим. Не было в нем добра и милости, сострадания и любви. Он не мог противостоять Тьме, а жизнь не могла родиться и существовать во мраке. Тогда Небытие создало четыре стихии, в надежде, что мягкость земли, тепло огня, буйство ветра и сила воды вольются во Свет и сделают каждую его звезду путеводной для родящейся жизни.
Но ни земля, ни огонь, ни воды не смогли помочь Свету. Тогда Время сказало:
«- О, отец-Небытие, позволь мне помочь».
Небытие позволило. И тогда Время пожрало свой хвост, и себя самого, и оказалось внутри себя, и сжалось до размеров мельчайшей песчинки, и разорвалось на части и оказалось в будущем. Оно пришло в миры, где уже была Жизнь из тех глубин, где еще даже не было миров.
В этом мире оно отыскало юношу чистого и отважного и увлекло его за собой, сквозь бездну, в лабиринт. По ошибке с ним отправились еще две юные девы. Но найти выход предначертано было только юноше.
Их ждало много трудностей, среди Первородного Мрака. Сначала одна из дев заблудилась в лабиринте и не смогла выбраться. Горько переживали путники ее утрату.
А после и вторая заплутала, отстав от юноши. Он звал и искал ее, но тщетно. Слишком уж глубоки были ходы, в которых осталась она навеки. И он пришел к выходу из лабиринта один. И там встретил Время. И Время сказало ему:
«Ты должен стать Солнцем и воспарить на небе. Из твоей жизни возьму жизнь для всех миров».
«А что же станет с девами, заблудшими во мраке?» — спросил юноша. И Время ответило.
«Из их жизней возьму два духа для всего, что будет рождаться и радоваться под твоими лучами».
И юноша обратился в Феникса, и ярким Солнцем воссиял на небе. А Время взяло дух из первой девы и вдохнуло его в землю. И дух из второй девы вдохнуло в воду. — Динь замолчала.
— И так появилась жизнь? — спросил Мартин.
— Нет. Жизнь появилась позже. Оказалось, что лишь солнечного тепла было недостаточно. Но это другая история, а я не намерена пересказывать вам все легенды, — необыкновенно сварливо даже для себя ответила Динь. — Самое главное, что не один, а три человека побывали в том лабиринте.
— А в живых остался только парнишка, — угрюмо пробормотал охотник, барабаня пальцами по столу. — Шанс один к трем.
— Ты не прав, Аластор, — мягко сказала Динь. —Тому юноше было суждено остаться живым. Так что, можно сказать, у Мартина шансов еще меньше…
Мартин вздрогнул. Динь, как никто другой умела приободрить и утешить.
— К сожалению, мы не можем читать судьбу Мартина, — перебил ее Зверь, — но у нас все равно нет другого пути. Если идти не под землей, а по верху — это верная гибель. Там отравлен сам воздух, и по сравнению с этим ядом запахи Топей — живительный ветерок. А уж если свернуть чуть в сторону и попытаться пройти через Лес… Его там схватят. Даже не деревья, а звери. Места там совсем дикие — слишком близко к Древу.