— Все это ты узнал из снов? — спросил Мартин, которому хотелось хоть что-нибудь спросить в тот момент, когда все так бурно обсуждают его судьбу. Он был бледен, но держался.
Зверь кивнул:
— Это были не совсем сны. Это было так, словно я шел по дороге с закрытыми глазами, но видел все, что происходит вокруг. Я почти прошел путь к царству мертвых, но меня там не ждали…
— Да, тебя ждали чуть повыше. К счастью, благодаря мне и Мартину ты не оказался ни там, ни там, — язвительно заметила Динь. — В любом случае, покажите уже юноше карту!
Медленно Аластор залез рукой за пазуху и, словно нехотя, чуть сдвинув книгу, развернул на столе потрепанный кусок пергамента. Мартин склонился над ним.
— Вот, — показал Аластор рукой на восток, — это Дикоземье. Там мы охотимся и те места нам знакомы. Ни деревья, ни Твари не ходят к горам. Для деревьев здесь слишком много камня, а Твари… Не знаю, может им климат не нравится.
Динь едва заметно хмыкнула, но услышал это только Мартин.
— Мы никогда не доходили до западного конца, потому что там… Жутковато. Дикоземье, оно такое, в незнакомые места лучше не соваться. А там, вроде, и не Дикоземье уже даже, а не пойми что. Восточный же край оканчивается Долиной Циринов — ты увидишь ее во время охоты. Но дальше Долины опять-таки не кто не заходил, и никто не знает, что там за земли…
— Там, любезный Аластор, — улыбнулась Динь, — и начинаются края, близкие к лабиринту, куда вы и в самом деле весьма правильно не суетесь. Мартин, — обратилась она к юноше, и голос ее стал куда более теплым. — Тебе нужно будет ехать на восток, прямо на солнце, никуда не сворачивая, глядя только вперед и не теряя цели.
Мартин кивнул головой. Что-то подобное он уже слышал от Судьбы.
— Через некоторое время ты покинешь Дикоземье. Тогда езжай вперед до тех пор, пока не увидишь подножие горы без вершины. Там отпусти своего цирина и иди пешком, иначе он погибнет. Вход в лабиринт охраняют горгульи. Возьми в руки меч острием вниз и сложи их на груди… Опусти голову и шагай смело.
— Меч острием вниз… Руки на груди… — повторил Мартин. — Погоди-ка! Ведь так хоронят павших воинов!
Динь невозмутимо кивнула:
— Если сделаешь все правильно, попадешь в лабиринт. Дальше мы тебе не советчики. Пройти его ты сможешь только сам.
Повисла гробовая тишина. Мартин был слишком растерян, чтобы думать о чем-то определенном. Аллайя смотрела на него с испугом, Ланс — с восхищением, Аластор — с жалостью. Зверь… Зверь, заметив взгляд Мартина, коротко кивнул головой. И странно, стало чуть теплее в груди.
— Хорошо. Если будут вопросы, Мартин сможет задать их любому из нас, — подытожил Зверь. — Трескач, что в Лесу?
— Они не знают, что вы живы. Некому было донести, Топь выпила ту чащу, — затараторила белка, — маленькие создания вроде готовы поддержать нас в случае битвы, но они слишком напуганы, и могут… — Трескач коротко вздохнул, — могут сбежать в любой момент.
— Ерунда, — отмахнулся Зверь. — Они не созданы для битвы. Впрочем, если Лесу ничего не известно о нашем побеге, битвы можно будет избежать. Мартин просто проткнет сердце Древа и Лес моментально станет просто… лесом. Что в моей стае?
— Все, как всегда. Я не пытался говорить с ними, но слышал их разговоры. Они не думают о битве, не собираются поднимать бунт. Просто надеются и дальше прятаться в своих домах.
Зверь нахмурился.
— Их можно понять. Рандарек, нынешний Правитель очень осторожен, и это позволило стае уцелеть. Нет смысла снова и снова умирать в неравной схватке. Но я надеюсь, что осторожность не стала трусостью.
Итак, пока наша главная цель — скрывать от Леса то, что Мартин жив. Тогда мы сможем выиграть эту войну одним ударом — ударом в сердце Древа.
Чуть позднее, когда Совет уже закончился, Мартин и Зверь ушли из поселка к озеру. Они сидели на каменистом берегу. Зверь — просто так, Мартин — подстелив под себя тунику, подаренную Аллайей. Над их головами раскинулось бескрайнее звездное небо.
— У меня так много вопросов, даже не знаю, с какого начать…
Зверь сидел справа от Мартина и тот заметил обрубок уха, прячущийся в длинной шерсти.
— Начни сначала, — посоветовал волк. Юноша протянул руку к его голове.
— Скажи, это сделал я?
— Нет, — Зверь ответил сразу. — Это сделал не ты. Это сделали Топи.
К своему стыду Мартин почувствовал облегчение, и чтобы скорее избавиться от этого чувства поспешил сменить тему:
— Зверь. Если к Древу можно пройти только через лабиринт, то как маленькие создания привели девушку для жертвоприношения?
— Раньше там можно было ходить без опаски, — ответил Зверь. — Проклятыми те места стали как раз после того, как пролилась кровь человеческой дочери. Дело в том, что убитые Твари, как и всякая Тьма не исчезают из мира бесследно. Всякая Тьма, запомни это, Мартин, будучи повержена в одном месте начинает искать другие, более слабые цели. Убитые Твари обосновались на пустоши, над входом в лабиринт. Там им есть чем поживиться — некоторые души мертвых настолько трусливы, что медлят пройти через Врата. Твари ловят и пожирают их. Либо же… Дожидаются таких как я, кто погиб от чистой Тьмы. Сейчас, после того, как Топи высосали жизнь из стольких деревьев у них там должно быть настоящий пир.
Последние слова Зверь произнес с такой ненавистью, что Мартин вздрогнул.
— Значит, мои догадки верны, — вполголоса пробормотал Мартин, теребя в руке подобранный камушек. — Значит, меня отправляют в мир Мертвых.
— Хм… Здесь очень спорно. Наша память непогрешима, но даже я затрудняюсь вспомнить все, что писалось в легендах об этом лабиринте. Слишком много входов, слишком много выходов. Но ты не забывай одну вещь, Мартин. Три жизни вошли в него, и все они стали чем-то большим. Кроме того, изначально лабиринт задумывался как начало жизни и света, а не их конец.
— Ладно… — неуверенно согласился Мартин. — А скажи, Зверь… То, что в Городе нет дождей — это тоже связано с жертвоприношением? Если у воды женский дух, она могла мстить за убитую девушку?
— А у вас нет дождей? — удивленно переспросил Зверь. Потом глубоко задумался. — Скорее всего, да.
— Тогда почему в Городе? Ведь жертву принесли звери, а не люди. Почему в Лесу дожди идут?
— Потому что духи, да и все Великие слишком хорошо умеют отличать причину от следствия, Мартин. Все-таки люди заставили Маленьких Созданий пойти на такой отчаянный и страшный шаг.
Мартин замолчал, обдумывая то, что уже было сказано и, гадая, может ли он задать еще один вопрос, чтобы не оскорбить Зверя. Наконец, с глубоким вздохом он решился:
— Зверь… Когда ты принес меня сюда, я не помнил почти ничего из того, что произошло в Топях. Но потом во снах… Топи ведь показывают самое страшное в жизни каждого? Я видел, что не мог защитить мать от Тварей… А ты?
Губа Зверя дернулась, словно он хотел оскалиться, но передумал.
— Я видел своего учителя, — произнес он после молчания, такого долгого, что Мартин уже всерьез подумывал извиниться перед Зверем и больше никогда не задавать ему таких вопросов. — Моего отца убили сразу. Мать — чуть позже. Меня оставили в живых.
Лес грозился вырезать всю мою стаю, если они не согласятся изгнать меня. Я видел их. Мне было лет пятьдесят, а это — очень мало для волка нашего племени. Но я видел их оскаленные морды и понимал — каждый готов сражаться за меня до последнего. И я видел могущество Леса.
Мне не нужна была мертвая стая. Я ушел сам. С этим решением я повзрослел лет на двести.
И еще один волк ушел со мной из стаи. Это был Советник моего отца, после его смерти он стал нашим Правителем. Он отрекся от престола, чтобы разделить участь изгнанника с сыном его лучшего друга.