— Но мы их не трогаем, — закончил Аластор, который и рассказывал эту историю. Ему явно доставляло удовольствие наблюдать, как открываются рты слушателей от удивления. — Они, можно сказать, наши союзники. Без них Дикоземье населяло бы столько опасных тварей…
— А я помню, лет восемьдесят назад мой отец приносил котенка этого парношкурого. Ох, и забавная зверюга. Когда они маленькие, они полностью серые, зато клыки уже ого-го! — вмешался какой-то старичок. Тут же его со смехом перебил краснолицый мужчина, в вечерних сумерках до того похожий на Брана, что Мартин вздрогнул.
— Все мы знаем, что это вовсе не котенок парношкурого, а обычная пума была! Которая перерезала всех кур, да и удрала обратно в горы.
— Тебе-то откуда знать? — оскорбился старичок. — Тебя тогда и на свете не было еще. Кто тебе мог рассказать об этом? Дедушка?
Возле костра засмеялись. Краснолицый совсем не обиделся. Подлив старичку эля, он усмехнулся:
— Ты у нас и сам дедушка! Выпей, давай, за удачную охоту!
Тут же с гиканьем носились ребятишки, придумавшие новую забаву. Пятеро из них запускали в небо огромных воздушных змеев, а остальные стреляли из самодельных луков, пытаясь подбить «добычу». Иногда стрела попадала какому-нибудь из охотников по макушке, и все весело смеялись. Матери, отчаявшись загнать своих детей домой, смотрели на их игры с легким укором, изредка осаживая тех, кто уж совсем расшумелся.
— А ты, Мартин! Расскажи! Правда ты на цирине без седла и уздечки ездишь? — крикнул кто-то из мужчин. И Мартин, который до этого только молчал и слушал, начал с увлечением рассказывать о Номине, которого успел полюбить за этот месяц, не смотря на его ледяной расчетливый взгляд. Тут же остальные стали вспоминать истории про своих циринов, и шумное веселье продолжалось до самого рассвета, ибо на охоту предстояло выезжать только вечером.
Было странно проспать весь день и проснуться уже в закатных сумерках, когда небо потихоньку окрашивается в лиловый вечерний цвет и солнце бросает прощальные лучи на темно-серые угрюмые скалы. Мартин встал и потянулся за мечом, но был остановлен Аластором.
— Это тебе не пригодится, — сказал охотник. — Вот, держи.
Мартин принял в руку маленький, но увесистый топорик с крепкой деревянной рукоятью. К тому же Аластор повесил ему на плечо плетеное лассо и указал в угол, где к стене был прислонен лук и колчан со стрелами.
— Как будешь готов — иди к конюшне, там общий сбор, — Аластор подмигнул юноше и вышел.
Мартин быстро плеснул себе в лицо водой из ведра, накинул тунику, подаренную Аллайей, проверил нож на поясе и, взяв лассо, лук со стрелами и топорик, покинул казармы. Едва он почувствовал свежий вечерний ветерок на своем лице, как им овладело странное возбуждение, смешанное с восторгом. Никогда еще Мартин не чувствовал себя таким сильным, таким взрослым и таким ловким.
— Мартин! Эй, Мартин! — услышал он крики и остановился. К нему бежал запыхавшийся Ланс на плече у которого сидел встревожено пищащий Трескач.
— Мартин! Вот, возьми!
Ланс протянул Мартину лоскуток красной ткани. Мартин недоуменно взял его.
— Что это?
Ланс замялся:
— Ну, понимаешь… Есть поверье, что если выкупать красную тряпицу в полыни в ночь перед убывающей луной и привязать ее на лассо, то сможешь поймать своего цирина… Там, правда, не сказано, кто должен ловить, но ты все-таки привяжи… Вдруг получится… У тебя ведь уже есть цирин, Великие поймут, кому надо…
Мартин улыбнулся, взял свое лассо и повязал на него тряпицу. Ланс просиял. Подпрыгнув на месте так высоко, что Трескач едва не слетел с его плеча, он с ликующими криками унесся вглубь поселка. Мартин пошел дальше. Впервые он задумался над тем, сколько же лет этому юноше, и удивлялся тому, что не спросил у него раньше.
Практически на равных Мартин смешался с группой охотников, в которой стоял такой гул, словно возле конюшни внезапно поселился рой ос. Звякали стремена и пряжки подпруг, глухо шлепались об спины циринов потники, слышался хлест застегиваемых уздечек. Мартин вывел своего цирина, и на мгновение все замерли, глядя, как он садится к нему на спину без седла и узды. Номина такое внимание, похоже, нисколько не смущало, в отличие от его наездника, который вскарабкался наверх намного более неуклюже, чем делал это на тренировках. Щеки Мартина сейчас пылали от стыда, но кажется, его неловкости никто не заметил. Поглазев на серебристого цирина еще немного, охотники расселись по седлам и по сигналу Аластора, тронулись вперед, на восток.
Конюшня была едва ли не последним строением в поселке в эту сторону. Конечно, некоторое время встречались еще невысокие дома тех, кто предпочитал жить чуть поодаль от других, но достаточно скоро местность стала пустынной и тихой, и только раздвоенные копыта циринов размеренно постукивали по гладкому камню, да вспыхивали огоньки трубок, которые курили старые охотники. Мартин тревожно вглядывался в дорогу — он вспомнил, что ему придется проехать по ней еще раз в одиночестве, к неведомому лабиринту.
— Чего приуныл? — раздался рядом с ним голос Аластора. Старый охотник покинул начало колонны, поручив ее вести другому и вернулся в конец, разыскав Мартина. Тот вздрогнул от неожиданности.
— Да, так… Тихо стало почему-то… — ответил Мартин. Даже в темноте он разглядел, как Аластор улыбнулся.
— Известное дело! К чему шуметь в Дикоземье? Разбудишь ненароком что-нибудь недоброе, а добычу распугаешь.
— Если в Дикоземье так опасно, тогда почему мы охотимся ночью? — спросил Мартин, чтобы отвлечь себя от тревожных мыслей. Аластор с готовностью ответил:
— Это из-за циринов. Их ночью ловить легче. Если что еще добудем по пути — это хорошо. Но вообще мы здесь не совсем для охоты…
— Мартин? — раздался знакомый мягкий голос. Номин прянул ухом и чуть дернулся, но быстро успокоился.
— Зверь! Я не видел тебя около конюшни! — обрадовался юноша. — Честно говоря, я и забыл совсем, что вы идете с нами.
Разглядеть серых волков в ночи было очень сложно — слишком хорошо они сливались с окружающими их камнями. Только две пары янтарных глаз горели в темноте.
— Мы выдвинулись чуть позже, нам ведь не требуется седлать циринов, — проговорил Зверь. — Я, кстати, вижу, что ты уже обзавелся своим и научился неплохо ездить.
Незаметно для себя, Мартин выпрямил спину.
— Да. Это Аластор научил меня. И еще он научил меня правильно сражаться на мечах.
— Хорошее дело, — Зверь одобрительно кивнул головой. — Ты не терял времени напрасно. Все это может помочь тебе в пути.
— Эй, Аластор! — послышался окрик из начала колонны. — Тут, кажется, один из циринов захромал!
— Да чтоб тебя! — встревожено пробормотал Аластор и пустил Гая галопом на звук. Меьльн ушел вперед, разыскивать добычу. Мартин остался со Зверем один на один. Его удивляли размеры этого волка. Даже теперь, когда он сидел верхом на цирине, Зверь доставал ему до пояса.
— У меня никогда еще не было таких хороших друзей, — внезапно сказал Мартин. — Я вырос среди воров…
Зверь посмотрел на него очень внимательно. Мартину стало не по себе под этим пристальным взглядом. Он крепче сжал гриву цирина в кулаке.
— Моя мать погибла от Тварей, которые пробрались в окно вслед за ворами. И воры по ее просьбе спасли меня. Они не были плохими… То есть, они были не такими плохими, какими могли бы быть. Ты понимаешь меня?
Зверь, не сводя с Мартина янтарных глаз, кивнул.
— Все-таки они спасли меня и даже почти не заставляли воровать. Только делать отмычки. Но один раз они все-таки взяли меня с собой, и мы попались… Их повесили, а я оказался здесь. Мне жалко их… Они не были моими друзьями, мы были слишком разными для этого. Но они оказались очень надежными товарищами. Слушай, Зверь! — Мартин опешил от внезапной мысли, пришедшей ему в голову. — Если меня отправляют в мир мертвых, то, может, я увижу там Брана? И Рида… И… — у него перехватило дыхание, — свою мать?
Некоторое время Зверь молчал, словно обдумывая слова Мартина. Потом, очень медленно, он произнес: