— Вот ничего себе подарок! — с веселым удивлением заметил Аластор, разглядывая жеребенка. — Да они даже растрепанны одинаково!
Охотники уже ехали обратно. Приятная рассветная прохлада сменилась утренним зноем и все чувствовали себя очень уставшими.
— У нас еще никто жеребенка не приводил, только взрослых. Жеребят они где-то прячут, наверное.
Мартин кратко рассказал Аластору про то, что видел в кустах. Охотник внезапно стал серьезным и Мартин вдруг понял, что ни разу не видел родителей Ланса, хоть тот и кажется младше его. Словно угадав мысли юноши, Аластор протянул:
— Вот так значит… и судьбы у них одинаковые. У Ланса отец погиб на охоте, он совсем крошкой был. Ну, и мать не пережила горя, значит… Мы его всем поселком воспитывали. Ты не смотри, что он взбалмошный слегка. На самом деле, он парень хороший.
Мартин кивнул. Долина закончилась, копыта циринов снова зацокали по камню. И когда уже перевалило за полдень, отряд увидел крыши домов своего поселка.
— Мартин! — навстречу охотникам вылетел Ланс. Увидев жеребенка, он резко затормозил и, подняв на юношу глаза, спросил:
— Это что? Мне?
— Ну… — Мартин замялся. — Я не знаю… Может не тебе, ну, то есть, если ты хочешь, то тебе, конечно, ну, а так он просто…
— Спрашиваешь? — воскликнул Ланс. — Конечно, хочу! Еще ни у кого не было настоящего дикого жеребенка! Спасибо!
Выхватив из ладони Мартина лассо, он вместе со своим новым питомцем унесся в сторону конюшни. Мартин растерянно смотрел ему вслед.
— Ну, этот в надежных руках, — усмехнулся Аластор. — Давайте с остальными разберемся.
Люди сняли веревки с шей циринов. Двое из них сразу же ускакали прочь, еще один свернул к горам.
— В шахту, — объяснил Аластор.
Остальные медленно пошли вдоль толпы встречающих, принюхиваясь к людям и, как показалось Мартину, заглядывая им в глаза. Находя своего человека, цирин мягко трогал его носом, и они вдвоем уходили к конюшне. Ни один цирин не остался без хозяина.
— Мартин? — рядом с юношей очутилась запыхавшаяся Аллайя с полным ведром в руке. Было видно, что Динь опять отправила ее за водой, а та улучив минутку прибежала сюда, встретить охотников. — Ты цел? Я слышала, что произошло на охоте! Это ужасно! — Она топнула ногой, и вода из ведра плеснула на землю. — Ты больше не должен так рисковать!
— Со мной все в порядке, — непонятно чему улыбаясь, ответил Мартин. — Я поймал цирина для Ланса, и боюсь, что еще хотя бы разок мне рискнуть придется.
Аллайя осеклась, вспомнив, что Мартину еще предстоит сделать и, подхватив ведро, унеслась прочь. Мартин же, все с той же непонятной улыбкой довел цирина до конюшни, поел в трапезной и уснул. Во сне он чувствовал запах цветов и видел прозрачные воды ручьев долины.
Всего лишь три дня осталось Мартину до того, как ему придется покинуть поселок. Радостное настроение, царившее при подготовке к охоте и на ней, постепенно уходило, уступая место гнетущему тревожному ожиданию. Особенно остро оно ощущалось в компании Аластора, который с необычной для себя бледностью попытался впихнуть в Мартина на тренировках в три раза больше знаний, чем обычно. Впрочем, заметив настроение Мартина, он оставил эти попытки и предоставил юношу самому себе, смирившись с тем, что больше его научить уже ничему не удастся. Да и, похоже, не стоило.
В поселке при виде Мартина все пытались вести себя естественно и приободряли его как могли, но Мартин чувствовал натянутость в их приветствиях, интонациях, хлопках по плечу. Они явно не знали, как относиться к нему: то ли как к будущему герою и единственной надежде на спасение, то ли как к неоперившемуся юнцу, который вот-вот отправится на верную смерть. Мартин не винил их, но подсознательно избегал человеческого общества, завтракая, обедая и ужиная намного позже, чем все остальные жители.
К тому же и погода, как и предвещал Мьельн, установилась промозглая и туманная. Восточный ветер, ворвавшийся в поселок глотком свежего воздуха, сменился северным, уныло завывающим среди скал. А утром над землей сгущалась такая плотная мгла, что не видно было подножий гор, да и вообще — даже кончики пальцев протянутой руки терялись в тумане.
И в эти смутные дни полные сомнений надежным утешением для Мартина стала Аллайя. Свободного времени в эти холодные дни у нее было немного, но они проводили его вместе, болтая обо всем, что взбредет в голову. Аллайя рассказывала о неизвестных Мартину повадках зверей, живущих в скалах, о лечебных и ядовитых растениях, о составах целительных отваров. По ее настоянию Мартин научился азам оказания первой помощи при порезах, отравлениях, переломах, ранах… На таких уроках Мартин слышал заботу в голосе Аллайи и чувствовал ее надежду на то, что эти знания ему не пригодятся. И юноше становилось теплее.
Он же рассказывал ей о Городе, о высоком здании ратуши, об узких улицах, которые, ради сохранения прохлады, лежали не на поверхности земли, а были прокопаны в ней и вымощены камнем, о гвалте рынка и разных диковинках, которые на нем продавались. Начинал говорить Мартин всегда без увлечения, но видя искренний интерес и восторг Аллайи, принимался описывать городскую жизнь более подробно. Он рассказал, о том, что дома в Городе стоят очень тесно, чтобы как можно меньше было свободного места, открытого палящим лучам солнца, что горожане не держат никаких животных и цветов, экономя драгоценную воду и что добывают эту воду из туманов, с помощью огромных сеток.
Единственная тема, которую не затрагивали ни Мартин, ни Аллайя было его предстоящее путешествие. Может Мартин и хотел бы поделиться с девушкой своими тревогами и опасениями, но в ее присутствии он забывал обо всем этом и вспоминал только вечером, оставшись один.
Накануне своего отъезда, Мартин заглянул прямо в лачугу к целительницам. Обычно это было строго запрещено всем, кроме больных, но в этот вечер юноша чувствовал за собой право нарушить запрет.
Подстилки из листьев, на которой когда-то лежал Зверь не было. Посреди голого пола растерянно опустив руки, стояла Аллайя.
— Динь пропала, — сказала она Мартину. — Когда я проснулась, ее не было, и уже темнеет, а она до сих пор не вернулась. Она такая… пожилая и слабая. Я беспокоюсь за нее.
Мартин, вспомнив вредный характер тощей целительницы, усмехнулся, подумав, что беспокоиться нужно не за нее, а за бедных хищников, которые могут ее встретить. Но вслух сказал совсем другое:
— С ней все будет в порядке. А… что ты делаешь? — спросил он, заметив, какой беспорядок царит в лачуге. Аллайя присела и торопливо стала собирать разбросанные травы, поднимать флакончики с отварами.
— Я… я думаю, что дать тебе в дорогу… — слегка запинаясь, ответила она. — Тебе обязательно нужна будет эта настойка из горного подорожника, если вдруг поцарапаешься в пути, и вот мягкая ткань для перевязок, и надо еще еды собрать…
Она опрометью выбежала из лачуги. Мартин помчался за ней и догнал уже только в трапезной. Время ужина прошло, и зал был пуст, но очаг весело трещал огнем.
— Так, тут припасы, — бормотала она. — Сыр, солонина, хлеб…
— Аллайя! — окликнул девушку Мартин, — куда так много? Оно испортится в дороге. Мне ведь не придется так уж долго ехать. Так, вот сыр я не возьму. Я не успею его съесть.
— Нет, возьмешь! — Аллайя остановилась прямо перед ним.
— Не возьму, он пропадет!
— Возьмешь! — громко крикнула Аллайя, и внезапно они оба поняли, что дело вовсе не в сыре, который может испортиться. И тогда Мартин сказал:
— Ладно, ты права, возьму. Съем его первым.
А Аллайя пробормотала:
— Да нет, наверное, прав ты, он и в самом деле успеет испортиться…
И никто из них не сумел отследить то мгновение, в которое Аллайя бросилась в объятия Мартина, и он гладил ее по волосам, прижимая к себе, а она глухо плакала, уткнувшись ему в плечо.
— Ну? Ну, чего ты? — утешал ее Мартин. — А ну, не вздумай плакать. Я, вот когда Зверь болел, не плакал! А ему было хуже, чем мне, и боялся я за него сильно.