Свернув мокрое от росы одеяло, Мартин повязал его поверх рюкзака и сел на спину цирина. Тот, не дожидаясь приказа, повез хозяина вперед, к серому небу — предвестнику скорого рассвета.
Дальнейшую дорогу Мартин помнил смутно. Он ехал и ехал, возможно — целую вечность, а горизонт оставался все таким же мутным и неясным, и вокруг не было ничего настоящего, только тени, отголоски. Тени травы, тени далеких деревьев. Даже земля не казалась надежной, и Мартин опасался, что он сам стал призраком, туманом, и вот-вот провалится сквозь нее вместе с цирином.
И когда чувство нереальности стало настолько острым, что болезненно заныли виски, Мартин понял, что долина кончилась. Вместо нее, насколько хватало взгляда, расстилалась величественная и гибельная пустыня. Странный, тусклый свет падал на песок. Юноша поднял голову. В небе, мутном, как и все остальное, стояли в зените луна и солнце, и черная луна перекрывала белоснежное солнце, а все остальное было лишь оттенками этих цветов.
Мартин зажмурился и сильно сжал в ладони оберег. Он почувствовал боль, но боль эта была вялой и ленивой, и вовсе не беспокоила его. И даже когда он стиснул фигурку как только смог, боль не стала сильнее. Она все так же легко билась в кулаке. Зато появилось чувство, что еще чуть-чуть, и амулет пройдет сквозь пальцы. В испуге, Мартин выпустил его и огляделся по сторонам, словно надеясь увидеть позади зеленую долину. Но и за его спиной был только песок.
Сомнений не оставалось. Мартин оказался возле мира мертвых. И, возможно, заблудился, ведь найти теперь восток по солнцу было невозможно. Впрочем, можно ли утверждать, что в этом странном месте вообще есть стороны света? Мартин не знал этого, а потому полностью положился на своего верного цирина. Номен, кстати, чувствовал себя в этом безрадостном месте так же прекрасно, как и всегда, и бодро шуршал копытами по песку, идя все время прямо, словно внутри его существовала стрелка невидимого компаса. Мартину же не оставалось ничего другого, кроме как осматриваться и прислушиваться.
И первое, что он заметил спустя вечность пути в этом бескрайнем море песка — это звуки. Звуки, которые он надеялся не услышать до самого конца своего путешествия, а еще лучше — до конца своей жизни. Правда, когда Зверь рассказал ему о некоторых особенностях мира мертвых, надежда эта пошатнулась, а теперь окончательно обратилась в прах.
Хрипы и свист окружили Мартина со всех сторон, и хотя он еще не видел Тварей, он чувствовал, что они где-то здесь, рядом, идут следом. Жестокие призрачные хищники, готовые в любой момент разорвать его на части. Может они чувствуют его страх? Может они упиваются им, перед тем, как убить?..
Ужас обуял Мартина. Ужас далеко не воина, уже сражавшегося с Тварями и побеждавшего их. Даже не ужас городского жителя, воспитанного на байках о беспощадных убийцах, страшащегося ступить за порог дома в вечерних сумерках, нет. Это был ужас глубокий, первобытный, и Мартин чувствовал, что не бояться Тварей здесь не может никто, и даже Зверь испугался бы их. Потому что Твари правили в этих краях. Эти земли принадлежали им по закону более древнему, чем законы людей и, возможно, законы волков. И любой, ступивший сюда, был гостем. Гостем очень кровожадных хозяев.
Мартин вытащил меч из ножен и сжал его в кулаке. Клинок его, как и прежде, светился своим загадочным, голубовато-серебристым светом, который ничуть не померк. Это немного успокоило Мартина.
— Дальше я должен идти один, — сказал он и удивился тому, как слабо и тускло звучит.
Цирин под Мартином всхрапнул и бодро тряхнул гривой. Мартин спешился, потрепал цирина по шее, пропустил в пальцах его жесткую гриву. Цирин был таким теплым, таким домашним в этом царстве теней, но Мартин не мог позволить себе погубить его из-за собственной слабости. Хлопнув Номена по боку, он повернул меч острием вниз и опустив голову зашагал вперед.
Рядом с ним шагали тени. Серые, как песок, они были почти незаметны на его фоне, но Мартин видел их сейчас отчетливо. Сотни, тысячи теней целеустремленно, плечом к плечу шли прямо на вой, хрипы и свист. Юношу они, казалось, не замечали и смотрели в одну точку. Мартин скосил взгляд в другую сторону. И там шли безмолвные тени. Тогда Мартин проследил за ними и заметил темную точку, ясно выделяющуюся среди общей призрачности. Как завороженный он смотрел на нее теперь, позабыв и о тенях и об ужасе, который внушали ему Твари. В голове всплывали смутные воспоминания. Кто-то далекий говорил ему о горе без вершины, и о горгульях. Но он не помнил, кто и почему говорил ему об этом. Ничего не было, его жизнь началась в этом тумане, среди этих теней… Он часть их.
Мартину захотелось протянуть к теням руки, но что-то неприятно обожгло шею и он лишь крепче стиснул ладони на рукояти меча и снова опустил взгляд. Мысли его стали чуть яснее. Ровно настолько, чтобы помнить, где он и что он должен делать.
Свист и хрипы стали громче, во рту окончательно пересохло, хотя жара и не ощущалась. Здесь вообще не было тепло или холодно, будто погоды не существовало для этого места. Не было ветра, облаков… Ничего, что напоминало бы о Мире-за-пустыней. Кроме Тварей. Мартин наконец увидел их. Здесь они казались еще ужаснее и безобразнее, чем в Лесу или в Городе. Они шли по бокам от колонны, словно конвоируя тени, и никто не смел взглянуть на этих страшных стражников. Они били себя по бокам тонкими хвостами и облизывались. Слюна их капала на песок и с легким шипением обращала его в зловонные черные камни.
И еще была гора. Та самая, без вершины, о которой кто-то далекий говорил Мартину. Теперь юноша видел ее отчетливо. Песчаная, четырехугольная, с черным входом, больше похожим на пасть, она смотрелась неестественно веско среди призрачности всего остального.
Некоторые тени останавливались здесь и подолгу смотрели на вход, в нерешительности переминаясь с ноги на ногу. Некоторые напротив, отважно шли вперед. Но были и такие, кто, по всей видимости, испытывая тот же ужас, что и Мартин недавно, бросались прочь, обхватив головы руками. Тогда раздавался особенно мерзкий свист и хрип, и в погоню за беглецом пускались Твари. Нагнав несчастного, они с удовлетворенным рыком впускали клыки в его призрачную плоть и, разорвав на части, пожирали. Именно пожирали, Мартин мог поклясться, что видел, как куски призрачного мяса исчезают в их пастях. Другие тени не пытались как-то помочь им, они шли вперед и один за другим скрывались в недрах горы…
— Мартин! — раздался чей-то голос и юноша, вздрогнул. Он боялся посмотреть на того, кто мог звать его по имени в этом ужасном месте.
— Мартин! — снова раздался крик, полный боли и ужаса. — Прошу, помоги мне! Помоги!
Медленно, сжав меч до побелевших костяшек, юноша повернулся. К нему тянула тонкие руки одна из теней.
Мартин узнал в ней Грара. Отмычник совсем одрях за время путешествия… А может, за то время, пока он был еще жив и Мартина не было в Городе? Глубокие морщины пролегли на его лице и складки кожи свисали с него.
— Помоги мне! Я не заслужил…
— Чем? Чем помочь?! — спросил Мартин, хватаясь за меч. Его руку словно пронзило ледяной стрелой, и разум его моментально стал яснее, чем когда-либо.
Вместо ответа, Грар ткнул пальцем себе за спину и Мартин все понял. К нему приближались Твари.
— Я…ты можешь… Меч… Прости, я виноват в твоей смерти… Но я так хотел жить, жить и быть свободным, — бормотал Грар, цепляясь за одежду спешившегося Мартина, — ты не можешь осудить меня… Ооо! — завизжал он, когда Твари подобрались совсем близко. — Они нашли меня и здесь!
Мартин спокойно ждал, когда Твари приблизятся. Но те, заметив в его руке оружие, которого они, очевидно, боялись и после смерти, подходить не спешили. Вместо этого, одна из них заговорила на темном шипящем языке Леса.
— Мы нашли бы тебя где угодно, человек… Ты для нас желанная добыча… И здесь ты никого не убедишь в том, что страдаешь незаслуженно… Мы знаем о тебе все. То, чего ты сам не знаешь, и что хуже — то, что ты боишься признать…