— Он вам не достанется! — неожиданно для себя прошипел Мартин. Тварь повернулась к нему, в ее алых глазах сверкнуло удивление.
— А ты? Ты, человечек? Кто покусал тебя, раз ты понимаешь наш язык и говоришь на нем? Где твоя Тварь по крови?..
Мартин вздрогнув, вспомнив свою битву в Лесу, под глумящиеся крики деревьев и выставил вперед меч, клинок которого даже здесь светился голубо-серебряным светом, так непохожим на все вокруг.
— Они пали от этого меча! — сказал он твердо. — И с вами будет то же, если вы не отступитесь!
Твари захрипели и засвистели. Потом та, которая говорила, громко завыла, подняв голову к небу. На Мартина пала тень.
— Живой? — удивленно прохрипел кто-то прямо над ним. Мартин поднял голову и увидел парящее в воздухе чудовище. У него был свиной нос, кожистые перепончатые крылья и чешуйчатые руки с длинными когтями. Глаза его сверкали, точно обсидиан, и едва взглянув в них, Мартин понял, что создание это древнее, возможно рожденное вместе с лабиринтом. Оно опустилось перед юношей и приблизило к нему лицо, дохнув из пасти смрадом.
— Живой человек на пороге мертвого царства! — горгулья, (а это была она), рассмеялась так хрипло, что у Мартина кровь застыла в жилах. — Думаешь, пришел сюда до срока и можешь менять вечный порядок?
— Вечный? — голос Мартина дрогнул, но он не отступил ни на шаг. — Я думал, этот порядок был заведен только после того, как в Лесу появились Твари!
Горгулья снова расхохоталась во всю пасть, показав синий склизкий язык и гнилые клыки. Твари стояли за ее спиной и молча ждали приказов.
— Откуда бы они появились в Лесу, если не отсюда, человек? — издевательски спросила она. — Маленькие создания, совершив свой темный ритуал лишь призвали в мир живых то зло, с которым каждый встретился бы в мире мертвых… Каждый, о человек! Посмотри на эти тени. — Горгулья когтистой лапой повела в сторону духов, входящих в гору. — Это их пороки, и после смерти они должны взглянуть им в глаза…
Мартин похолодел. Он понял, что-то, что говорит горгулья — правда. Все зло, когда-либо совершенное при жизни, ждало здесь породившую его душу. И каждая душа должна была ответить по счетам.
Грар мямлил что-то безумное, цеплялся за край рубахи Мартина, всхлипывал и падал лицом в песок… Твари терпеливо ждали, когда горгулья закончит говорить с человеком и они смогут запустить клыки в свою добычу.
— И не тебе дано это изменить, Живой… В царстве мертвого… — горгулья подала знак, и Твари вцепившись в Грара, потащили его по песку прочь от Мартина. Старик дико закричал. Юноша взмахнул мечом, но на этот раз верный клинок прошел сквозь Тварь, не причинив ей вреда. Они были неприкосновенны здесь, как судьи и палачи.
— Не спеши взять на себя чужое зло, юноша, — прохрипела горгулья. — Покуда не уверен, что сможешь ответить за свое. Что же ты делаешь здесь до срока?
За Мартина ответил другой голос, спокойный и суровый.
— Нам нужна Дверь.
— А я все думал, какое животное смогло привезти сюда живого сквозь его собственное время? — горгулья мерзко захихикала. — А это ты.
— Да, это я, — сказал все тот же голос и Мартину наконец хватило сил отвернуться от раздираемого на части Грара и посмотреть на говорящего.
Это был его цирин, который шел за ним все это время… Или… нет? Он стремительно менялся. Стал выше, исчезли рога и чешуя с морды, раздвоенные бычьи копыта срослись, старая кожа разлетелась прахом. Перед Мартином стоял серый конь. Все, что осталось в нем от Номена — это холодный взгляд, но глаза изменили свой цвет с пронзительно-голубого на серебристый.
— Двееерь… — протянула горгулья. — А могу ли я в обход всех правил?..
— Можешь, — безразлично сказал конь. — Ты знаешь, чья я стихия. И ты знаешь, кому принадлежит этот меч. Больших доказательств столь мелкий прислужник не смеет просить.
Горгулья оскалилась, в ее взгляде блеснул гнев. Конь посмотрел на нее очень внимательно:
— Не ставь себя выше, чем ты есть. Разве не только на своем месте мы можем быть счастливыми? — очень вежливо сказал он, но Мартину почудилась насмешка в его голосе.
— Да… Конечно, да, — буркнула горгулья. — Ступайте за мной.
Она легко взмыла в воздух на своих огромных перепончатых крыльях и полетела вперед, над духами, все ступающими и ступающими в гору.
Мартин шагал рядом с конем, не решаясь задать ему главный вопрос. Странно, но рядом с ним не ощущался смрад горгульи, да и само это место словно задышало свежестью, хотя внешне ничего не изменилось. Еще некоторое время Мартин украдкой разглядывал коня, а потом, наконец, собрался с духом.
— Кто же ты такой? — спросил он, заставив себя поднять голову и выдержать холодный взгляд существа.
— Я? — конь остановился возле самого входа в гору. — Я — Ветер.
— Выбирай сам, — проворчала горгулья и взмыла вверх. Мартин увидел, как она присоединилась к своему товарищу, который все это время сидел на парапете над входом. Ветер с достоинством кивнул им головой и обратился к Мартину.
— Динь отправила тебя в мир мертвых в надежде, что ты, будучи живым, пройдешь его насквозь и вернешься туда, куда положено. Но она не знала, что с тобой буду я. А впрочем, может какие-то догадки у нее были. Твой путь через мир мертвых был бы крайне сложен. Ты мог бы заблудиться там и не найти дороги обратно к живым. Я открою для тебя твою собственную Дверь.
Конь дохнул на черное отверстие в горе и все, что окружало ее, исчезло. Духи, горгульи, Твари. Остался только темный проем.
— Путь через нее не длиннее и не короче, но он совсем другой. В мире Мертвых многое могло погубить бы тебя, здесь ты можешь погубить себя только сам, — сказал Ветер. — Я не смогу тебе помочь. Запомни одно: не пытайся делать того, что тебе нельзя делать. У всего есть свой порядок. Даже в таком запутанном месте, как лабиринт.
Мартин не знал, что сказать. Впервые, за весь свой путь, если не считать тех двух дней в Лесу, он должен был остаться один. Ступить за порог Двери, ведущей в неизвестность. Ему хотелось спросить у Ветра, что ждет его там, внутри. Но он не стал. Чувствовал, что он не ответит. Поэтому лишь молча кивнул и сделал шаг вперед. И услышал голос Ветра:
— Помни живых.
Чуть поодаль от поселка, возле горного озера, в котором рыбаки ловили рыбу, стояла Динь. Северный ветер путал ее длинную желтоватую шерсть и заставлял слезиться глаза, глубоко запавшие в глазницы, но волчица не уходила. Она ждала кого-то. Наконец, из-за огромного валуна к ней шагнули три тени, сверкая в вечерних сумерках изумрудом, янтарем и сапфиром глаз. И мягкий, мурлыкающий голос проговорил:
— Приветствую тебя, целительница. По твоей просьбе мы проводили человека и сегодня в полдень он вышел за пределы наших владений, ступив в долину циринов.
Динь кивнула, прикрыв глаза.
— Благодарю вас, владыки. Жаль, что дальнейшая его судьба будет для нас неизвестна до самого его возвращения.
— Хоть нас это и не волнует, — сказал тот же голос, — но мы верим, что судьба эта будет удачной. А теперь нам пора. С жителями поселка у нас мало общего, — та тень, чьи глаза были голубыми кивнула мохнатой мордой и скрылась за камнем. Ее спутники так же поклонились и растворились в сумерках.
Ветер взвыл особенно яростно и внезапно стал сгущаться, словно был туманом, клубясь над землей, оформляясь в нечто, подвластное человеческому взгляду. Это был огромный серый конь. Он во весь рост встал перед целительницей и та вздрогнула.
— Ты?
Конь улыбнулся и, наклонив морду к волчице, коснулся ее носа своим.
— Я проводил человека до лабиринта, Динь, — сказал он. Они смотрели друг на друга радостно, как старые знакомые. — Он вошел в нужную дверь. Но дальше я ему не помощник.
— Благодарю тебя, Ветер, — ответила Динь. — Странно, что ты решил принять участие в этой истории лично… — в глазах ее сверкнул лукавый огонек. Ветер наклонил косматую голову:
— Разве ты не сама научила магии ту девушку, что дала Мартину оберег? — спросил он.
Динь вспомнились счастливые глаза Аллайи в те последние дни, которые она провела рядом с Мартином, и их крепкие объятия сегодня утром. И она покачала головой.