— Нет. Она всему научилась сама.
— Что же! — Ветер вскинулся на дыбы и в его серебристых глазах блеснул озорной огонек. — Я участвую во всех историях. Возможно, в этой мое участие будет чуть более явным. Мне пора, Динь. И ты возвращайся скорей.
— Вернусь, когда все будет закончено, — проговорила волчица. — До встречи, Ветер.
Конь вихрем растворился в воздухе, а старая целительница не торопясь побрела к поселку.
«Помни живых». Эти слова все еще звучали в голове далеким эхом, когда Мартин вступил в лабиринт, сжимая в одной руке меч, а в другой — оберег. Он чувствовал, что этим двум вещицам суждено стать его единственным напоминанием о том, что он все еще жив и должен вернуться.
Широкий зал, в котором очутился Мартин поражал своей красотой. Юноша ожидал чего-то сырого, мрачного и темного, но здесь царила сухая прохлада. От пола и до потолка высились колонны из сталактитов и сталагмитов, разных цветов, перламутром переливающиеся в голубоватом мраке. Но несмотря на свою яркость, они не казались веселыми, а напротив, выглядели очень строго и величественно, словно ритуальный круг какого-то таинства. Между колонн виднелись черные проемы ходов. Мартин подошел к каждому из них по очереди, ожидая сам не зная чего: может, какого-то знака свыше, чего-то, что подсказало бы ему, какой ход выбрать. Но все оставалось безмолвным в этой пещере, если, исключить, конечно, звук его собственных шагов. И колонны все так же немо светились во мраке.
Мартин ходил и ходил по залу, до тех пор, пока в ушах не зазвенело от тишины и голова не закружилась. Он чувствовал себя брошенным и одиноким здесь. И, как тогда, в Лесу, он не знал, куда идти.
Тогда он сел, прислонившись спиной к холодной гладкой стене и принялся просто оглядываться. Отовсюду на него веяло жутковатой прохладой, и везде царил непроглядный мрак. Мартин очень мало знал о таких вещах как Лабиринт, потому что люди Города действительно забыли очень многое, но и он догадался, что не сможет увидеть за колоннами ничего до тех пор, пока не ступит туда. И еще он догадался, что если выберет какой-то ход, то пути назад уже не будет. Только вперед. Поэтому он снова и снова кружил перед колоннами. До тех пор, пока что-то не изменилось.
Мартин заметил какое-то движение. До этого все вокруг сохраняло безмолвие и неподвижность, а теперь ему показалось, что здесь есть кто-то еще. Он огляделся еще раз, но не заметил ничего нового. Однако движение снова было. Он поднял взгляд к потолку, но потолок был сер и тускл.
— Кто тут? — крикнул он, но ему не ответило даже эхо. Тогда Мартин посмотрел себе под ноги. И замер в удивлении.
Пол был черный, сверкающий и отражал в себе блики, падающие с колонн. Но человек, находящийся под этим полом, не был просто отражением. Он угрюмо сидел в своем углу в воровском логове и читал книгу, изредка взъерошивая темные волосы. И эту книгу, и этого юношу Мартин узнал без труда, поскольку это был он сам, собственной персоной, и книга была той самой, которая сейчас осталась лежать в казармах охотников под подушкой. Желая рассмотреть себя поближе, Мартин упал на колени и прижался носом к холодному полу. Жадно он наблюдал за тем, как к нему подошел чуть шатаясь Рид, живой Рид, еще не познакомившийся с виселицей. Он что-то сказал. Юноша со вздохом поднялся и отложил книгу. Но потом, бросив взгляд на пьянствующую за столом орду, поднял ее и, спрятав под рубахой, вышел из комнаты. Мартин помнил этот день: тогда воры получили особенно богатую добычу, и Рид отправил его за вином в погреб.
Буквально вдавив свое тело в пол, он продолжал наблюдать за тем, как перед ним день за днем пролетает его собственная жизнь. Сумбурно, без какой-либо хронологии, яркими вспышками, отрывками воспоминаний. Одно из которых заставило покрыться тело холодным потом.
Ему всего год — он чувствует свой возраст. Он сидит на руках у высокой худой женщины с волосами, забранными в пучок, и тянется ладошками к прохладному стеклу.
«Идем, малыш, — говорит женщина, поднимаясь вместе с ним на ноги, — идем, поедим и поиграем».
Мартин вжался лбом в пол, взгляд его бегал по комнате. Он знал, что сейчас произойдет. Он должен был изменить это.
Раздался звук бьющегося стекла. Мартин протянул руки вперед, и, как ни странно, они прошли сквозь черноту пола, едва не коснувшись макушки женщины. Мартин дернулся всем телом, пытаясь оказаться там. И почувствовал, как медленно, неохотно сползает вниз. Все его тело объял жуткий смертельный холод, но он не замечал этого, как не замечал и того, что с рук его лоскутами сползает кожа и плоть, обнажая голую кость, что кость эта желтеет, и все его тело охвачено гниением. Он знал только одно — эту женщину с ребенком следует спасти любой ценой, потому что ребенок на ее руках — он сам, а женщина — его мать. Мартин не думал о том, что случится дальше, но смутно надеялся, что во всей его жизни что-то изменится. Словно время щелкнет и пойдет назад, и он окажется не в лабиринте, а у себя дома, ребенком, спасшим свою судьбу.
Твари уже ворвались в комнату, с хрипами и свистом. Воры сдали было назад, но потом Рид вернул своего напарника. Твари скользили в разбитое окно одна за другой и, как опытные охотники, занимали свои места, не давая жертве ни малейшего шанса на спасение…
— Мама! — заорал Мартин, барахтаясь в липком холоде, как слепой щенок в воде. — Сейчас!
Одна из Тварей скользнула за спину женщины и когда та повернулась к ней, надеясь найти спасение в подполе, нагло осклабилась. Другая прыгнула ей в спину.
— НЕЕТ! — крикнул Мартин, вцепившись в рукоять меча. Руку пронзила ужасная боль, словно ее сломали и изогнули в нескольких местах. И тут же все исчезло. Он падал, падал в темноте с огромной высоты, оказываясь все дальше от спасения своей семьи, своей судьбы… Себя самого. Бесконечно падал в пропасть, теряясь в глубоком прошлом.
Потом он ударился обо что-то головой и потерял сознание.
========== Глава II ==========
Комментарий к Глава II
Спасибо всем, кто ждет продолжения. Спасибо всем, кто сможет простить меня за долгое ожидание. Ничто не служит мне оправданием, но все-таки хочу похвастаться тем, что после долгой нервотрепки я таки смогла поступить на филолога.))
Надеюсь, новая часть понравится вам.
С того момента, как Мартин ушел, Аллайя каждое утро и каждый вечер приходила на восточную окраину поселка и подолгу стояла там, встречая солнце. Он просила милости для Мартина у Великих, и, в особенности, у Ветра, покровителя всех путников. А так же, в сердце ее теплилась надежда на то, что именно на этом рассвете Мартин вернется, целым и невредимым, с радостными вестями. Раз он ушел на рассвете, значит и вернуться должен так же.
Стояла она и теперь. Жестокий ветер трепал пушистый платок на ее плечах, а колючие снежинки путались в волосах и ресницах, но Аллайя не обращала на это внимания. Неотрывно, слезящимися глазами, она смотрела на восток, где из-за туч медленно поднималось солнце, и одними губами шептала какую-то немую молитву.
— Замерзнешь, — к ней бесшумно подошел Аластор. Девушка отрицательно покачала головой. Тогда охотник с глубоким вздохом накинул ей на плечи свою куртку и чуть приобнял ее. Некоторое время Аллайя крепилась, но потом, не в силах сдержать плача, дрожа уткнулась в грудь охотнику. Тот рассеянно похлопывал ее по спине.
— Два месяца прошло, Аластор! — всхлипывала девушка. — Два месяца и никаких вестей! Мне так страшно…
— Оттуда, куда он ушел, и не бывает вестей, Аллайя, — мягко сказал Аластор. — Но он ушел туда живым, и нет причин думать, что он не вернется.
— Он говорил мне не плакать, — судорожно вздохнула Аллайя. — А я не могу… Мне кажется, что случилось что-то страшное… Или случится… Сегодня…
Холодные лучи утреннего солнца пали на заснеженные камни и они заиграли миллиардами искр, словно огромные алмазы. Свет этот, яркий, но холодный и безжизненный резал глаза, и Аластор поморгал, чтобы стряхнуть с ресниц слезу.
— Раз говорил — значит и не плачь, — твердым голосом приказал Аластор. — Глупо это. Мы ничего не знаем, а ты уже…